Книга Глубокий рейд. Голова, страница 114 – Борис Конофальский

— Я в рейд ухожу, - произносит он, выпивая воды из красивого графина с её стола. – На пару недель.

Юнь меняется сразу. Лицо строгое. Молча отдаёт ему сигарету, встаёт и берёт свои брюки, вылавливает из них трусики и, прежде чем надеть их, спрашивает:

— Так это ты попрощаться заходил? Чтобы вспоминала? – она хотела надеть трусики, но он поймал её, подтянул к себе, крепко взял её за попу и сказал:

— Деньжат заработаю, в Преображенскую съездим.

Конечно, она сразу становится мягче. Глядит на него и начинает улыбаться, видно, вспомнила их последнюю поездку. И лишь после этого говорит:

— Съездим. Купить нужно кое-чего…

А Аким садится на стул и спрашивает:

— Слушай, а та девица-то, как она, что с ней?

— Какая? – не сразу понимает Юнь; она уже надела трусики и надевает брюки.

— Ну, помнишь Лену Мурашкину, она говорила, что привезет тебе свою родственницу, чтобы ты её пристроила на работу.

— А, Марина… - вспомнила хозяйка заведения.

— А её Марина звали? – уточняет Саблин.

— Ну, назвалась Мариной Ивановой, да и Лена её Мариной звала, когда привезла. Но я документы-то не смотрела. Бог знает, как там её на самом деле звали.

«Звали?».

— Так она, что, ушла от тебя? – спрашивает Аким.

— Ушла, - говорит Юнь; она достаёт зеркало и начинает подправлять помаду на губах. – Один день отработала и забрала вещички. Сказала, что у меня ей работать тяжело. Я её останавливать не стала. Рассчитала.

— А куда же она подалась? Уехала?

— Понятия не имею; я Лене позвонила, сказала, как обстоят дела, - красавица закончила с губами и достала краску для глаз. – А Лена сказала: ну, и Бог с ней, надоела ей эта Марина, пусть сама живёт как знает. И всё.

— И всё, - повторил Саблин. – Слушай, а какая она была из себя?

Юнь перестала краситься, с интересом смотрит на него поверх зеркала.

— А чего ты спрашиваешь? С чего такой интерес к этой малолетке?

Аким качает головой и тушит окурок в пепельнице.

— Понимаешь, одна медсестра, из приезжих, с моим старшим любовь закрутила… Поступила в госпиталь неделю назад. И сбежала. Парень теперь в печали.

Юнь продолжает смотреть на своего мужчину, и теперь смотрит уже с удивлением:

— И, что, ты думаешь – это… она же?

— Да не знаю я, - отвечает Аким. – Юра сказал, что она вся из себя красота неописуемая.

Юнь снова начинает красить глаза.

— Ну, тут у неё не отнять. Красотка. Шалава ещё та… Комбинезон на два размера меньше носит, на заднице он едва по шву не расходится, лобок на обозрении, лифчик не носит, сиськи большие, в общем, всё напоказ.

— Чёрная она? – опять уточняет Аким.

— Черная, глаза карие, кожа как карамель… Конфетка, да и только.

Саблин не знал, что значит «кожа как карамель». Но общая картина для него вырисовывалась. Правда, у Юнь она была Марина Иванова, в госпитале – Нелли с какой-то замысловатой фамилией. Но это сути не меняло.

«Могла, могла девчушка Юрку окрутить, чтобы в дом попасть, а там и обыскать дом, пока он спит. И в госпиталь из-за Юрки пошла. Ушлая какая!».

— Аким, - оторвала его от размышлений женщина.

— Что?

— А Юра твой, что, расстраивается?

— Ну а то… - подтверждает Саблин. – Первый раз его таким видел.

— Любовь, - смеётся Юнь. – В их возрасте это так больно. По себе помню, как страдала. Аким, а ты-то страдал?

— Не помню, - отвечает Саблин.