Книга Глубокий рейд. Новые, страница 7 – Борис Конофальский

А Саблин по взгляду радиста как будто всё это понял, засмеялся и, потушив окурок, говорит:

— Не робей, казак, вернёшься ты домой.

— Да я особо-то и не робею, — хорохорится Карасёв.

А тут как раз и красный индикатор на дисплее становится жёлтым: значит, баланс солей в плазме восстановлен. Значит, всё возвращается к норме. И тогда прапорщик кивает радисту: вот и славно; забирает перчатки, захлопывает забрало и выходит из кубрика.

Но, выйдя и поднимая с палубы пыльник, он думает:

«И вправду, куда я Олега везу? Ведь там, на Талой, никогда жизни не было. Может, Пивоваровы напутали что?».

Но он отгоняет эту мысль, смотрит на Калмыкова; тот, как и всегда, на руле, ведёт лодку с заданной скоростью. И интересуется:

— Ну, что там, Аким?

— Всё нормально, — отвечает Саблин, идёт и присаживается возле станции РЭБ. Запрашивает отчёт за последние полчаса: не было ли кого рядом с ними на воде или в воздухе?

* * *

А к вечеру пошёл дождь. Ну, не такой безостановочный ливень, который льёт с неба в сезон воды, нет, конечно, но чуть-чуть покапало. Для Саблина и Калмыкова явление было необычным, а Карасёв и сказал им:

— В это время чем ближе к реке, тем чаще капает. От океана заносит иногда.

Саблин смотрел, как на выгоревшем рукаве его пыльника появляются почти чёрные пятна от капель. Хотя облаков на небе всего-то ничего. Всё равно ему нравилось. Дождь — это здорово. А там, если встать в лодке, то можно увидеть на востоке и тучи. Настоящие. А ещё в русле появилось течение. Несильное, конечно, но ряска и кувшинки почти исчезли с воды.

— Денис, — говорит Саблин.

— Я, — отзывается тот.

— Прибавь малость, тут вроде чисто.

— Есть, — говорит Калмыков и прибавляет скорости.

Карасёв же замечает:

— Быстро идём, хорошо идём; если и дальше так пойдём, утром можем и на Реку выйти.

— Ну, ночью-то так лететь не будем, — говорит ему Саблин. — Я рисковать не хочу.

— Нет, ну это понятно, это правильно, — соглашается радист, — всё равно хорошо идём.

— А есть кто рядом с нами?

— Нет, — отвечает Карасёв. — Пустыня вокруг. Мы на северо-восток идём, а все станицы давно уже на юге остались, берег-то далеко теперь. Километров двести… В общем — тишина…

А ещё до того, как начало темнеть, он и сообщил товарищам:

— Маяк Девятнадцатой заставы появился.

— Маяк? — переспрашивает Калмыков.

— Ага, сигнал устойчивый. Восток-восток-юг. А если по прямой, на восток, то до Реки сто восемьдесят семь километров. Если бы не ночь, так за шесть-семь часов до большой воды долетели бы. Правда, в дельте гуща пойдёт, ну да ничего, и её прошли бы.

— Так что? На маяк идём? — интересуется Денис.

— Зачем на маяк? Нет, — за радиста отвечает Саблин, заглядывая в офицерский планшет. — Так и держи на северо-восток, пока вода хорошая есть. Так и идём по руслу.

— Значит, на Тридцатую заставу идём? — Карасёв, видно, хочет быть уверен, что Саблин не собирается менять маршрут.

— Туда, — отвечает Аким. И продолжает: — Денис, если хочешь перекурить, я подменю.

— Не… не хочу, — отвечает тот.

И Аким снова берётся изучать карту. Теперь, благодаря пойманному сигналу радиомаяка, он точно знает, где они сейчас находятся. Ночь впереди, идти придётся с фонарями, так что лучше дорогу просмотреть заранее.

Но просто выйти на большую воду из Таза у них не получилось, к двенадцати часам ночи русло стало сужаться, сужаться… Стены рогоза заметно сблизились, а хороший, широкий канал разбился на множество извилистых проток. Значит, и глубина пропала. Появились пучки растительности, что тянутся из воды, — отмели, банки. Ясное дело, Денис сразу снижает обороты. Карасёв — он в кубрик не пошёл, видно, ему там не очень понравилось ещё в первый раз, и посему спал радист в броне прямо у банки с оборудованием — почувствовав, что моторы поутихли, зашевелился, заскрипел сервомоторами, привстал и, оглядев то, что попадало в прожектора лодки, сказал: