Книга Глубокий рейд. Новые, страница 33 – Борис Конофальский

Но, честно говоря, прапорщик не верил в такой расклад. А Мирон им и сообщает:

— Аким, дрон. Сигнал слабый, еле разбираю его… Где-то тысяча метров высота, десять двести на северо-запад от нас, — он несколько секунд молчит и продолжает: — Так и есть, шныряет туда-сюда, девять пятьсот от нас.

— Если рядом пролетит, увидит наши моторы в тепловизор, — размышляет Денис. — Аким, может, уйдём отсюда? Моторы у нас что надо.

Если бы это было «его» болото, можно было бы на больших оборотах попытаться уйти. Но стояла ночь, места чужие, протоки непривычные, банки, камни… Нет, рисковать он не хотел. Тем более, что как раз между ними и большой водой была ещё одна лодка. Он не хотел говорить товарищам, но почему-то ему казалось, что и на этих лодках, что болтаются ночью в болоте, тоже хорошие моторы. И он решает:

— Нет, моторы включим — сразу себя обнаружим. Постоим, посмотрим, как пойдёт.

— Боюсь… дрон нас заметит, — сомневается Калмыков.

— Только если совсем близко пройдёт. Прямо над нами, так-то мы за рогозом, нас ему с угла не увидать. Да ещё и мошки́такие тучи. Нет, — Саблин уверен. — Постоим, постоим…

И в лодке повисает тревожное, неприятное молчание. И висит оно минут десять, пока Мирон не сообщает:

— Второй мотор. Первый уже на северо-востоке от нас… А этот…

— Ещё на северо-западе? — догадывается прапорщик.

— Так точно, семь тысяч метров от нас — сигнал слабый. Амплитуда размытая. Далеко и идёт не спеша. На малых оборотах.

— С Реки сюда пришли, а дрон со второй лодки кидают, — говорит Аким, — осматривают округу, поэтому и не торопятся.

— Ага, — соглашается Карасёв. — Прочёсывают.

Так, не включая двигателей, они простояли в черной болотной ночи почти полтора часа, только мошку́с камер и фильтров стряхивая; ждали, когда сигналы моторов и дрона полностью пропадут в ночи, и лишь после этого Саблин и говорит:

— Денис, если устал, иди в кубрик, отдохни.

— Сна ни в одном глазу, — заверил его Калмыков.

А Аким усмехнулся: «У Мирона, наверное, тоже. Уж в который раз казак думает: зачем я в это дело встрял? Чёрт меня дёрнул».

Прапорщик ждёт ещё минуту, выжидает, чтобы наверняка, а потом и говорит:

— Денис, поедем потихонечку.

— Есть, — откликается тот и заводит двигатели.

Шли тихонечко, Аким волновался, что могут их моторы «услышать». Ни Калмыков, ни Карасёв спать так и не ложились. Денис был на руле, Мирон у рации и РЭБа. Он трижды сообщал, что за их спиной на востоке кто-то выходил в эфир.

— Общаются, — делал вывод радист.

— Советуются, — догадывался рулевой. — Аким, мы уже далеко от них ушли, может, поедем побыстрее?

Но Аким не соглашался:

— Нет, не спеши… Пока так держи.

Так Денис и держал всю ночь, а когда за кормой стало подниматься солнце, они от места встречи с женщинами ушли километров на сорок.

Денис ещё ночью стал заговаривать с ним:

— Слышь, Аким, а где ты был то?

— А к чему тебе это? — отвечал Саблин. Он не хотел врать товарищам, но и правду говорить не собирался.

— Да хоть поговорим; покурить нельзя, так хоть погутарить. Так, сон отогнать… А то ушёл, пробыл неизвестно где почитай час, а пришёл — ни слова, ни полслова… Расскажи, к кому хоть ездили? А то в станице и рассказать нечего будет.

— Ты про здешнюю рыбалку рассказывай, только не уточняй, где были, — отзывается прапорщик. — Не говори, что на Талую ходили.