Книга Глубокий рейд. Новые, страница 28 – Борис Конофальский

«Ах да… Вот чёрт! Они там в лодке общаются через СПВ… Тут, за стеной, я их не слышу… Неужели она слышит через стену⁈ Нет, быть такого не может… Просто у них там, на причале, ретранслятор спрятан где-то, а уже с него она и фиксирует их разговоры».

Но Люба была права, он совсем позабыл про товарищей. Ушёл, не отставив приказа и инструкций. Большой прокол для любого командира. И Аким тут же переключился на внешнюю рацию:

— Мирон, Денис. Это я, приём!

— О, Аким… — Карасёв откликнулся сразу и явно обрадовался ему. — Ты где?

— Я в порядке, веду переговоры. Ждите.

— Принял. Связь на этой частоте? — откликается урядник.

— Да, — отвечает Саблин, отключает рацию и снова смотрит на извивающийся кусок металла.

«А эта штуковина у неё за ухом… Чего уж там — удобная вещица».

— Только этого мало, — продолжает синекожая. — Сто девятый должен был доставить нам целый блок, а тут, — она оценивает шину, — процентов сорок шесть от должного объёма.

— Это всё, что было. Я ничего не брал, — говорит он, а потом спрашивает: — А лапа вам подошла?

Тогда Люба отходит к ящикам, укладывает всё ещё извивающийся кусок металла в коробку и достаёт из второго ящика тяжёлый сосуд с мутной зелёной жидкостью.

— Вы долго везли этот образец, ткани начали частью погибать и частью мутировать… Приобретать новые формы, для выживания, — она показывает сосуд прапорщику.

Да. Лапа заметно изменилась, пальцы стали толстыми, ногти начали выворачиваться из плоти, и сама рука заметно распухла… Рука просто бултыхалась в зелёной жидкости. Теперь она не казалось ему живой, как в тот раз, когда он её рассматривал.

— Раньше она шевелилась, — со вздохом отвечает Саблин. — А теперь, видно, умирает.

— Ничего страшного… Просто клетки уже начали трансформацию, — Люба рассматривает руку. — Мы давно искали этот материал, — и она продолжает: — Теперь умирающие клетки станут пищей для живых, а живые образуют новую колонию, новый симбиоз, возможно какой-то новый организм. И мы признательны вам. Это ценный материал.

— Не мне… Это Олег вам её добыл, — отвечает прапорщик. — Поэтому вы просто обязаны его… вылечить.

— Во-первых, мы не обязаны, — синекожая смотрит Саблину прямо в камеры. И взгляд её очень жёсткий. Не женский взгляд. — И его нельзя вылечить… Это неверно подобранный термин. Его нельзя вылечить, его нужно восстанавливать почти с нуля… Во-первых, это слишком затратно, с точки зрения и человеческих усилий, и машинного времени, и энергетических ресурсов. Во-вторых, какая-то часть нейронов его головного мозга деструктурируется. Перестроится. Новый субъект будет уже не совсем сто девятый. Не до конца. А в-третьих, для этого процесса потребуется один крайне ценный биологический материал.

«Ну, хоть что-то… Кажется, они торгуются».

И прапорщик интересуется:

— Ту награду, что вы приготовили за эти ящики… за лапу и кусок шины… её будет достаточно, чтобы его восстановить?

— Нет, — чётко отвечает синекожая. — Невосполнимый ресурс стоит намного больше. — Казалось бы, она всё сказала. Но тут же добавила: — Но в принципе… Возможно, мы и возьмёмся за восстановление сто девятого… Нам нужна интеграционная шина. Той, что вы привезли, нам мало…

— Я не знаю, где её взять, — говорит Саблин. — Вы хоть намекните.

— Намекать мы не будем, — произносит Люба. — Мы назовём вам человека. Он знает, как добывать ценные ресурсы. У него большой опыт. Сто девятый, насколько нам известно, с ним иногда сотрудничал. И полный лист шины — единственный вариант сделки.