Книга Бывших учителей не бывает, или Перевоспитаю всех!, страница 117 – Анастасия Королева

Каков посыл – такова и реакция. Я отодвинулась к окну, вся подобралась, будто в самом деле собралась защищаться. И отнюдь не словами, если нужно и кулаки в ход пущу. Тут даже не важно, что у нас разные весовые категории, куда важнее была моя злость, которой, казалось, можно было легко раскидать с десяток таких нахалов, как Хэмлин.

Несмотря на то, что весь вид мой был далёк от спокойствия и благодушия, я уточнила несколько равнодушно:

— И о чём мы будем с тобой разговаривать? Я никаких правил, выданных тобой, не нарушала, жила себе тихо всё это время, никого не трогала…

Конечно, мои слова были лукавством. Ни о какой тишине речи не шло, да и в дела поместья я всё же вмешалась, вопреки приказу муженька. Но ведь он об этом не знал. Не знал же?

Вещать дальше о своей прекрасной жизни мне не дали, Хэмлин коротко усмехнулся и спросил:

— А как же разговор с мистером Коллинсом по поводу местного приюта? По мне это как-то не очень вяжется с «жила себе тихо всё это время».

Не выдержала, бросила на него злой взгляд и раздражённо повела плечами:

— То, что я захотела помочь приютским детям никак не портит великолепный образ герцогской супруги. Это благотворительность, а благотворительность, насколько мне известно, очень даже приветствуется среди таких снобов, как ты.

Ни один мускул не дрогнул на лице Хэмлина. У меня вообще складывалось впечатление, что вопреки тону и теме нашего разговора, он наслаждается каждым словом. И вот как его уколоть?

— Не хочу тебя разочаровывать, но ты тоже относишься к таким, как я, снобам, – герцог вальяжно раскинул ноги, так что одна из них коснулась моей ноги. Прикосновение было не то чтобы неприятным, скорее неуместным. Потому что одно дело делать вид при свидетелях, что я целую его, а совсем другое – находиться с ним наедине в карете. Да и для него я была супругой, пусть не очень-то и желанной, но всё же…

Мысли хаотично заметались в моей голове и я решила спешно пересесть на соседнее сиденье, но совсем не учла скорость движения кареты и ухабы, что имелись на дороге. Меня швырнуло в сторону, и вместо того, чтобы очутиться на безопасном расстоянии от мужчины, я оказалась сидящей на его коленях и довольно тесно прижатой к широкой, мускулистой груди.

В первое мгновения я задержала дыхание, да и сердце запнулось, замерло, будто испуганная птица в лапах хищника. Во второе, напротив, пустилось вскачь, так что стук его был слышен на весь салон кареты. И только в третье я трепыхнулась, пытаясь выбраться из стальных объятий, которые и стальными-то не были, а напротив, очень нежными и осторожными.

Последний раз меня так обнимали ещё в далёкой юности, да и… Нет, тогда руки принадлежали мальчишке, неоперившемуся юнцу, который только и желал, что забраться мне под юбку, сейчас же они принадлежали мужчине, имеющему на меня все права, но при этом даже не пытающемся принудить хоть к чему-то.

Последняя мысль приняла печальный оттенок, будто бы я ждала, жаждала даже этой нежности и прикосновений, но я её быстро отбросила. Не хватало ещё, чтобы на старости лет предаваться фривольным мечтаниям. Всему виной молодое тело, ему-то отнюдь не чужды мечтания о чём-то запретном.

Именно в этом я попыталась себя убедить и выдавить при этом тихим, но твёрдым голосом: