Книга Забракованные, страница 34 – Татьяна Солодкова

— Ты в своем уме? — Монтегрейн шагнул к дивану. — Твой отец порешит вас обоих, если узнает. Ее — в первую очередь.

Несмотря на то что Конрад сидел, а Рэймер стоял и возвышался над ним, принцу удалось каким-то образом смотреть на него сверху вниз.

— Но ведь не узнает? — уточнил сухо, закаменев лицом и плечами.

Чего ждал? Что он прямо сейчас бросится к королю и выложит все, что узнал, как на духу?

— Не узнает, — буркнул Монтегрейн и тоже уселся на диван, слева от принца. Ссутулился, свесив руки между колен, и хмуро поглядел на друга. — Что будешь делать?

— Жениться? — ответил тот вопросом на вопрос. Рэймер фыркнул. — Если бы мог, женился бы, — понурился Конрад.

— Не можешь.

— Значит, буду поддерживать как могу. Поможешь?

Прямой вопрос и прямой взгляд.

Монтегрейн вздохнул.

— Когда я тебя подводил?

Разве что из северной крепости, куда отец его непременно сошлет, раз обещал, не больно-то поможешь…

Настоящее время

Сменить траурное платье на подвенечное золотое было почти физически больно. По правилам, выходя замуж вновь, следовало бы избавиться от вдовьих нарядов, однако Амелия, не готовая расставаться с черной одеждой, так отлично подходящей под ее настроение, бережно сложила платье и попросила Дафну выстирать его и повесить в шкаф к остальным.

Только в последний момент, когда лицо служанки изумленно вытянулось, до Мэл дошло, что в ее поступке можно увидеть скрытый подтекст: будто она ждет не дождется, когда можно будет похоронить и нового супруга. Впрочем, Дафна ничего не высказала вслух, а Амелия решила, что поздно идти на попятный. Платье ей и вправду нравилось.

— Какая вы красивая! — вздохнула служанка, закончив с волосами госпожи и отойдя на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой.

Амелия сидела перед трюмо и с вялым интересом смотрела на свое отражение в зеркале. В юности ее, пожалуй, можно было назвать «миленькой». Сейчас же то, что прощала юность, стало очевиднее с первого взгляда: и чересчур бледная, даже по аристократическим меркам, кожа, и тусклые слишком прямые волосы, и блеклый цвет светло-зеленых глаз. С накрашенными ресницами и бровями лицо сделалось ярче, но и этого не хватало для того, чтобы назвать ее красавицей.

Дафна хотела использовать помаду, но Мэл не позволила. Эйдан обожал яркие губы.

Никогда больше.

— Спасибо, — промолвила она, поднимаясь со стула. Волосы, до этого лежащие на плечах, упали вниз (Амелия запретила Дафне делать высокую прическу со шпильками).

— Ах, миледи, у вас такая изящная шейка. — Видимо, и служанка задержалась взглядом на ее волосах. — Может быть, все-таки?..

— Спасибо, — повторила Амелия с нажимом, и Дафна послушно замолчала.

Золотой цвет платья Мэл тоже категорически не шел, сливаясь с ней и делая ещё более блеклой. Однако цвет подвенечного наряда был многолетней традицией и частью самой церемонии, без него в храме ее бы не приняли.

— Дафна. — Повинуясь внезапному порыву, Амелия обернулась к замершей подле нее девушке. — А ты бы хотела поехать со мной в мой новый дом?

В том, что придется уехать из особняка Бриверивзов, она не сомневалась. Гидеон ясно сказал: Монтегрейн приезжает в Цинн ненадолго и планирует вернуться в свое поместье в ближайшее время. Глупо было бы рассчитывать, что он оставит ее в столице.