Книга Забракованные, страница 262 – Татьяна Солодкова

На последних словах глаза Эйдана округлились. Казалось, то, что его можно не хотеть, поразило его даже сильнее того, что Мэл умудрилась избавиться от его людей в поместье.

Округлились, а потом резко прищурились.

— Хорошо. — Он даже отступил и приподнял руки, сдаваясь. Потом сложил их на груди. — Договорились. Я уезжаю. — Победа? Неужели? У Амелии замерло сердце. Вот только этот взгляд… — Но перед отъездом я расскажу своему любимому тестю правду.

Сердце пропустило удар.

— К-какую ещё правду? — голос предательски дрогнул.

Эйдан осклабился.

Победа. Да только не ее.

— Всю правду. О том, что делал с тобой. Как и сколько раз. — Теперь Бриверивз уже улыбался, напоминая сытого кота. И походка у него тоже сделалась кошачья. Он плавно сделал к ней шаг, другой.

Мэл отшатнулась.

Его улыбка стала шире.

— Он тебе не поверит!

Поверит или нет, что станет с сердцем отца даже от одного предположения, что та грязь, которую ему расскажет Эйдан, правда?

— А если не поверит, найму менталиста и покажу все в красках, — с готовностью парировал Бриверивз.

В Мирее давно не рождались сильные менталисты. Из тех, которые способны влезть в чужое сознание и выудить оттуда самые сокровенные мысли. Но и сил слабых магов было достаточно, чтобы считать те воспоминания, которые находятся на поверхности и которыми человек сам желает поделиться. Считать и вывести на зеркало — показать воспоминания в мельчайших подробностях. Если специалист окажется посильнее, то даже передать звуки и запахи…

Амелию затошнило. О да, он способен, он пойдет на это.

Эйдан наступал, а она отступала. Снова. Отступала, пока не уперлась лопатками в стену.

— Так что ты говоришь папочке, что жить без меня не можешь, и собираешь вещи. — Бриверивз склонился и провел носом по ее щеке, шумно втянул ноздрями воздух. — Сладкая моя… — Закатил глаза от удовольствия. И снова жестко, требовательно: — Я понятно говорю?

Плечи Амелии опустились.

— Понятно…

Настоящее время

Амелия не знала, сколько они так пролежали — просто молча и обнявшись. Сначала от волнения ее сердце готово было выскочить из груди, а потом усмирило бег — она окончательно расслабилась в этих бережно обнимающих ее руках и чуть было даже снова не задремала, когда Монтегрейн вдруг произнес:

— Мэл, прости меня.

— М-м-м? — сонно откликнулась она. — За что простить?

— За то, что напугал тебя на Балу дебютанток.

И сон как рукой сняло. Амелия даже зажмурилась: и от воспоминания, и от удивления — он помнит!

— Тебе не за что просить у меня прощения, — сказала она, помолчав.

— Есть за что, — не согласился Рэймер. — Думаешь, я не понимаю, почему ты так скоропостижно выскочила замуж за Бриверивза?

Скоропостижно — как обычно говорят о смерти: «она скоропостижно скончалась». Что ж, в некотором смысле так оно и случилось — своим решением Мэл тогда мастерски подписала себе смертный приговор.

— Это был только мой выбор.

Она ведь и правда никогда не винила его в своих бедах — только себя. Да, напугал, но в объятия Эйдана не толкал уж точно. И отец ее предупреждал и просил не торопиться. Тогда, может, стоило ещё и обвинить лорда Грерогера за то, что не выяснил всю подноготную жениха прежде, чем отдавать ему свою дочь?

— Ты была ребенком.

— А ты немногим старше.

Он усмехнулся, отчего грудь, к которой прижималась Мэл, дрогнула.