Онлайн книга «Забракованные»
|
То есть тоже не поддается лечению. Прекрасно. Все это время Рэймер думал, что или умрет, или выживет. Скорее, конечно, погибнет. Но отчего-то был уверен, что третьего не дано. Почему ему никогда не приходило в голову, что он может стать калекой? — Это еще не все, — заговорил Седдик, и Монтегрейн был вынужден оторвать взгляд от потолка и посмотреть на старого знахаря. А тот зачем-то полез в карман своего халата и извлек миниатюрное складное зеркальце, бывшее когда-то женской пудреницей. Рэймер глянул на него непонимающе. Что, у него еще и шрам на пол-лица? Седдик протянул ему зеркальце. — Чтобы сразу решить все вопросы, — буркнул знахарь. И таки избежать истерики в дальнейшем, понял Монтегрейн. Раскрыл давно пустую пудреницу с треснувшим круглым зеркалом. Нет, не шрам — волосы. Седые, как у этого деда. — Давайте свою настойку, — сказал Рэймер, возвращая зеркальце. Настоящее время Монтегрейн-Парк Амелия держалась весь вечер. Улыбалась, поддерживала беседу, общалась с леди Форнье и правда так, словно та все ещё была ее подругой. Губы послушно растягивались в улыбке, а с языка с легкостью слетали правильные и уместные слова — все вежливо, чинно, благородно. Вот только мозг ни на секунду не переставал осмысливать происходящее. И выводы были неутешительны: как она могла быть настолько слепа в свои семнадцать-девятнадцать лет? Как можно было принимать заботу этой женщины за искреннюю? И нет, как бы ни хотелось в это верить, чтобы оправдаться хотя бы в собственных глазах, убедить себя в том, что Элиза изменилась, не получалось. Леди Форнье была все той же, и улыбки у нее были те же — фальшивые. Изменилась только Амелия — прозрела. Закончив ужинать первой, она вежливо попрощалась и вышла. Кому нужно ее прозрение? Кого здесь интересуют ее истинные эмоции? Правильно, никому и никого. Проще молча уйти, сохранив хотя бы видимость достоинства. У нее не было обиды на Монтегрейна. Он принял ее в своем доме, не обижал, более того, доверился ей. За какой-то месяц жизни в поместье Мэл вдруг перестала чувствовать себя человеком второго сорта, ощутила себя равной. Это дорогого стоило, и она на самом деле это ценила. Рэймер и сейчас мог привести Элизу в дом тайно, так, как, вероятно, и рассчитывал Крист, уводя ее из холла в столовую, чтобы разминуться с прибывшими. Но не стал. Так даже лучше: все честно и открыто. Лучше. Наверное… Закрывшись в своей комнате и сползя спиной по двери на пол, Амелия наконец рассмеялась — хрипло, с нотками истерики в голосе. Ей это было нужно. Истерический смех душил ее с самого появления Элизы Форнье в малой столовой. Сейчас она просмеется, успокоится, поднимется с пола и все снова станет нормально. Не просто нормально, а, объективно, в тысячу раз лучше, чем все последние пятнадцать лет ее жизни. Ей грех жаловаться… Нужно лишь сбросить напряжение этого вечера слезами или смехом — уж лучше смехом! — и жить дальше. Несмотря на то, что отчего-то так сильно щемит в груди. Просто жить дальше. Просмеявшись, Амелия опустила взгляд на свои руки, лежащие на притянутых к груди коленях — кисти ходили ходуном. Не просто дрожали, а тряслись так, что заставляли нервно вибрировать все ее тело. «Что стало с твоей психикой, Мэл? Кем ты сама стала?» С силой зажав трясущиеся руки между колен, Амелия откинула голову на прохладную поверхность двери и прикрыла глаза. Вдох-выдох — нужно просто успокоиться. Вдох-выдох… |