Книга Натуральный обмен, страница 4 – Татьяна Солодкова

Черт, ладно, он сразу заметил, что я не в форме, но про опоздание-то он откуда узнал?

— Думаю, одно другого не исключает, — вздохнув, философски признался я.

— Демин-Демин, — протянул директор. — Андрей, — я удивленно вскинул брови, по имени меня в школе звали редко, в фамилию им удавалось вкладывать больше ругательной интонации, — завтра последний звонок, а ты ведешь себя совершенно так же, как и в первом классе.

Неправда, в первом классе я боялся этого кабинета. Но я благоразумно промолчал.

— Ты знаешь, что такое последний звонок? — вдруг спросил он.

На самом деле я думал, что последний звонок — это огромное сборище людей, на котором принято лить слезы и прощаться, петь дифирамбы и лицемерить, будто это действительно последняя встреча учителей с учениками, а не временное перемирие перед тем, как встретиться на «тропе войны» на экзаменах.

Ясное дело, такой ответ директора бы не удовлетворил.

— Великое таинство? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Глеб Иванович хмыкнул.

— Что ж, можно назвать и так. Это важный момент для каждого ученика, а в тебе я осознания этой важности не чувствую.

— Может, я нечувствительный?.. — я быстро прикусил язык под его тяжелым взглядом.

— Зал еще не украшен, — сказал директор. — Так что ты этим займешься.

Я задохнулся от возмущения. Украшением актового зала всегда занимаются младшие классы, но уж точно не выпускники. Что прикажете мне делать среди этих малолеток? Вырезать с ними колокольчики из гофрированной бумаги?

Видимо, по моему лицу все было ясно, потому что Глеб Иванович сделался совершенно довольным.

— Можешь считать, что тебя отправляют на исправительные работы, — подытожил он. — Я думаю, это лучший вариант, чем снова вызывать в школу твою маму.

Я скривился. Нет уж, увольте, от мамы мне еще дома достанется по первое число за испорченную фотографию.

— Неслыханная милость, — пробурчал я.

— Что-что? — то ли правда не расслышал, то ли притворился директор.

— Я вас понял, — выдавил я из себя и поднялся. — Я так понимаю, аудиенция закончена?

— Закончена, — кивнул он. — Так что поступаешь в подчинение к нашему завхозу. Я в тебя верю.

Да уж, этого типа стоило бояться, вот уж услужил, так услужил. Я всегда предпочитал общаться с ребятами на пару лет старше меня, а когда наша параллель осталась самой взрослой, в школе настала совершенная тоска. А теперь, на тебе, день в обществе восторженной ребятни...

Как говорится, если день не заладится, то пиши пропало. Я провозился в школе до самого вечера. То нарисуй, се приклей, то принеси, се унеси, зато завхоз пребывала в полнейшем экстазе, что ей досталась длинноногая жертва, и ей самой не пришлось лезть на верхотуру, куда не дотягивается малышня.

Словом, домой я приплелся злой и уставший. Мама встретила меня еще в прихожей. Лицо суровое, руки сложены на груди. Прямо немой укор во плоти. Видела ли она разбитую рамку с фотографией, можно было не спрашивать.

— Привет, — я решил, что все же лучше ни в чем не признаваться, пока тебя напрямую не обвинят, — как день?

— Был хорошо, — сухо ответила мама.

Про свой день я так сказать не мог, перед глазами все еще стояли сотни колокольчиков, которые мне пришлось лепить на школьные стены.

Я прошмыгнул мимо матери на кухню. За всей кутерьмой я сегодня вообще ни разу не поел. А я, между прочим, растущий организм.