Книга Пароль: рододендрон, страница 4 – Татьяна Солодкова

— Как куда? Вы его разве не заберете в больницу?

Доктор посмотрел на меня как на глупого ребенка.

— Больница — не постоялый двор. Вот будут осложнения, звоните, заберем.

Стоит ли говорить, что моя челюсть упала куда-то вниз? Уважение к медику тут же пропало напрочь. Я не знаю этого раненого парня! Первый раз вижу! А он: куда нести?!

Вот только что я могла сделать? Сказать: я вас вызвала, а теперь думайте сами, хоть на помойку?

Но тут вспомнился равнодушный голос за дверью и шлепанье тапочек, и мне резко расхотелось поступать так же.

Я отошла в сторону, освобождая проход.

— Вон та дверь, налево, — обреченно указала я на свою квартиру.

* * *

Раненого уложили на диван в гостиной, и доктор принялся обработкой раны. Я не мешала, только послушно принесла чистую воду в тазу и свежие полотенца.

Когда в руках врача ловко замелькали нитка с иголкой, я все же не выдержала и самоликвидировалась на кухню. Я не то что боюсь крови и открытых ран, но радости их вид у меня точно не вызывает.

Открыла холодильник, нашла початую бутылку мартини, налила и выпила залпом полстакана. Хватит с меня на сегодня, то Костя, то это... Впрочем, разрыв с Костей — это так, мелочи, по сравнению с жизнью человека, которого, как я надеялась, я спасла.

В прихожей послышалось шевеление, и мне пришлось снова появиться на сцене.

— Готово, — объявил мне доктор. — Выспится, будет как новый.

Я хмуро смотрела на эскулапа, обхватив себя руками.

— А мне-то что делать?

— Одеялом укройте, — равнодушно посоветовал врач и вместе со своей бригадой скрылся за дверью.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день...

Давно я не чувствовала себя такой беспомощной. В моей квартире совершенно незнакомый человек, и я не могу выставить его вон. Откуда у него ранение? Может, он бандит какой? Может, опасен?

Я на цыпочках вошла в гостиную, подошла к дивану. Судя по мерно опускающейся и поднимающейся груди, мой незваный гость действительно спал, а не был без сознания.

Врач раздел его по пояс и забинтовал, окровавленный свитер валялся тут же на полу.

Убедившись, что незнакомец меня не замечает, я подошла ближе, чтобы хотя бы рассмотреть, что за «приз» мне достался.

Молодой, лет тридцать, максимум: тридцать пять. Вроде, не урод, но с закрытыми глазами не разобрать. Гладко выбритый, волосы ухоженные... Нет, точно не бомж.

Я продолжила свой бессовестный осмотр. Не качок, мельче того же Кости, но сразу видно, что тело спортивное, даже бинты не скрывают пресс.

«Ну, даешь, мать, — вернул меня к реальности внутренний голос, — за бывшим еще след не остыл, а ты на чужих мужиков заглядываешься».

Правильно, нечего пялиться.

Я подняла свитер с пола, взвесила в руке. Постирать, что ли? До утра просохнет, а надо же ему в чем-то от меня уйти.

Определившись с участью кофты, я обратила внимание на испачканные джинсы. Ну вот, еще мужиков незнакомых я не раздевала!

Но здравый смысл подсказывал, что начать никогда не поздно, чем бы это «что-то» ни было.

Забрав грязные вещи и водрузив их в стиральную машину, я по совету доктора укрыла больного одеялом и ретировалась на кухню. Там еще, кажется, осталось мартини.

* * *

Утро началось невесело: Нафаня плакал. Проклиная себя почем свет, взяла на руки в бесполезных попытках успокоить.

На прошлой неделе ветеринары поставили диагноз: рак печени, метастазы, простите, но животное старое, не операбельное. Посоветовали усыпить, чтобы не мучился.