Книга Птицеферма, страница 67 – Татьяна Солодкова

Верно: рудник, где работают жители Птицефермы, совсем в другой стороне от барака и довольно далеко отсюда. Доходят ли подземные шахты до этого места? И опять же, как там внутри все должно быть укреплено, чтобы не размыла река? «Наш» рудник недоделан и укреплен не лучшим образом. Время от времени случаются обвалы, постоянные течи, сырость и слякоть. Но это далеко от реки, а тут…

— Я порасспрашивал, – продолжает Пересмешник, погасив фонарь. Все вокруг вновь погружается во тьму. – Самый далеко уходящий от забоя штрек заканчивается глухой стеной. Дальше хода нет – шахту недоделали, когда финансирование накрылось.

Все еще сижу на корточках, обхватив плечи руками. Кусаю губы, смотрю в темноту. Шумит река, ветер качает ветки кустов. Вроде бы, кроме нас с Пересмешником, на берегу никого нет, но теперь мне отовсюду мерещатся чужие взгляды. Паранойя, но как есть.

Пытаюсь собраться. Страх сейчас – худший помощник.

— Если бы этим люком пользовались постоянно, кто-нибудь обязательно бы заметил, – рассуждаю вслух. – Один-два человека могут сохранить секрет, но не десять. К тому же, если бы узнала Чайка, она тут же растрепала бы всем.

— Угу, – соглашается спутник. – Да и размер люка не так чтобы походит на главный вход.

— Скорее уж черный ход, – поддакиваю.

— Запасной.

Тайком улыбаюсь: из нас и правда выходит неплохая команда – можно сказать, фразы друг за другом договариваем. Крепче обнимаю себя руками – от этого мне еще больше не по себе.

— Но почему сейчас эти люди стали часто им пользоваться? – озвучиваю то, что мне непонятно больше всего. Ведь получается, что после убийства Чижа незнакомцы в черном ошиваются поблизости Птицефермы каждый день и используют этот люк.

— Ищут кого-то, – подозрительно уверенно отвечает Пересмешник и плюхается прямо на землю рядом со мной.

— Мы будем сидеть здесь, чтобы поздороваться? – язвлю, хотя и сама не делаю попыток подняться.

Прекрасная идея – посидеть на выходе, чтобы наверняка не пропустить хозяев люка. А заодно словить выстрел в голову.

— Еще рано. Они появляются позже.

Фыркаю.

— С чего такая уверенность?

— Я тут неделю шарахаюсь каждую ночь.

Значит, пробираясь в темноте по кустам, мы не столько не хотели светом фонаря привлечь к себе внимание чужаков, сколько опасались своих. Логично: только-только стемнело – кто угодно может захотеть отправиться к реке искупаться.

— Так с чего ты решил, что они кого-то ищут? – спрашиваю. Медлю, но потом поправляю юбку и тоже сажусь на землю, посильнее натягиваю подол на колени.

— Слышал. Обрывки. «Он», «его», «куда подевался»…

Напрягаюсь. Выходит, где-то совсем рядом с нашим лагерем прячется еще один чужак. Тоже с оружием, надо полагать. И кто же тогда убил Чижа? Охотники или добыча?

Повинуясь внезапному порыву, хватаю Пересмешника за плечо.

— Нам надо туда попасть! Выяснить, что это за место!

А тот, вместо того чтобы заразиться моим энтузиазмом, смеется.

— Не тряси меня, последние мозги выбьешь.

Отдергиваю руку и возмущенно соплю.

— Балбес, – огрызаюсь.

…Балбес…

…Я же говорил, что ты меня любишь…

Снова этот голос, эхо в моей голове.

Я твердо решила для себя, что больше не допущу такой оплошности и не произнесу имя Ника вслух. А вместо этого обозвала Пересмешника балбесом – так, как шутя называла своего друга. Блестяще.