Книга Птицеферма, страница 31 – Татьяна Солодкова

Прикосновение шершавой горячей руки настолько неприятно, что меня едва не передергивает.

Он хочет слез, оправданий, мольбы.

— Я уже все сказала, – отвечаю мрачно и коротко.

Пошел он.

— Лгать нехорошо.

Непроизвольно дергаюсь, потому что последнее слово Филин ласково произносит мне на ухо. Чувствую спиной жар его тела – теперь он стоит слишком близко.

— За ложь ты будешь наказана.

Еле пересиливаю себя, чтобы остаться на месте. Играть в догонялки и бегать от Главы – глупо: из круга меня все равно не выпустят.

— Сначала за ложь, потом за убийство? – спрашиваю сухо. Чувствую, как трескаются от жажды губы, во рту появляется металлический привкус крови.

— Обвинение в убийстве снято. И если бы ты вчера честно рассказала, где и с кем была, его бы вообще не последовало.

Это шутка?

Резко оборачиваюсь к Главе, вынуждая его убрать ладонь с моего плеча и даже отступить. У него серьезное лицо, а в глазах – досада. Он был бы рад повесить меня сегодня, однако что-то произошло и помешало его планам.

Неужели Олуша решилась?

Ищу ее взглядом, но не нахожу. Видимо, спряталась за спинами остальных. Не ожидала, что она осмелится, если струсила вчера…

— …Пересмешник рассказал нам правду. – Голос Филина холодным ветром врывается в поток моих мыслей, и я лишь каким-то чудом успеваю прикусить язык, прежде чем с него сорвалось бы удивленное: «Кто?!» – Твое желание скрыть от Пингвина то, что ты проводишь время с кем-то другим, похвально. Но законами Птицефермы это не возбраняется. Ни к чему жертвы… Пересмешник, подойди, – заговаривает Глава громче. – Повтори перед всеми то, что сказал мне.

Наверное, я слишком долго просидела в душной комнате, без еды и воды, потому как соображаю очень медленно. В голове полнейший вакуум. В каком-то коматозе смотрю на выходящего в круг новенького и почему-то думаю о том, что не зря подозревала – длины его волос хватит, чтобы собрать их в короткий хвост; именно это он сегодня и сделал.

Пялюсь на Пересмешника во все глаза, но он удостаивает меня лишь беглым взглядом, поворачивается к зрителям.

— Вчера вечером я признался Главе, что мы с Гагарой ушли с праздника вместе, – врет с самым невозмутимым видом. Затем, усмехаясь, разводит руками. – Пингвин, без обид. Гагара – горячая штучка, я не удержался.

Тупо моргаю. Может, я брежу?

Мой сожитель, стоящий прямехонько напротив, выпучивает глаза.

— Чего-о-о? Да она бревно!

Нет, если это и бред, то крайне реалистичный – узнаю Пингвина: ему говорят, что спали с его женщиной, пока он отвернулся, а он возмущен только тем, что ее назвали горячей.

— Может, просто рубанок надо смазать, – комментирует выпад Пингвина Чайка.

По рядам проходит волна хохота, окончательно убеждая меня в том, что я не сплю и все происходит на самом деле.

Но зачем Пересмешнику меня прикрывать? Неужели он не понимает, что если правда откроется, то висеть ему со мной на соседнем дереве?

Сова пообещала подумать над моим алиби. Что, если это она попросила его об одолжении?..

И только тут до меня доходит – как холодной водой обдает: значит, после того как я ушла, новичок тоже ускользнул из столовой. И алиби у него тоже нет…

— Гагара, ты подтверждаешь? – Филин опять обращается ко мне.

По глазам вижу: надеется, что я совсем безнадежна и сейчас заявлю, что слова Пересмешника – ложь.