Книга Птицеферма, страница 238 – Татьяна Солодкова

Ник обнимает меня. Но, видимо, мое поведение настолько нетипично для меня, что он все же спрашивает:

— Янтарная, с тобой точно все в порядке?

— Да, – заверяю, находя своими губами его губы. – Теперь да.

* * *

Мы занимаемся любовью. Долго, почти до самого утра, безумно изголодавшись друг по другу. А потом просто лежим, обнявшись. Ник – на спине, уставившись в потолок. Я – рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты уволился, – шепчу.

— Ага, – беззаботно отзывается в ответ.

— Почему не сказал?

— Зачем? – пожимает плечом. На плече лежит моя голова. Ерзаю, устраиваясь поудобнее. – У нас с тобой разное отношение к работе.

— Больше нет.

Ник усмехается.

— Тем лучше. Нет такой работы, которую было бы страшно потерять, Янтарная, – в его голосе отчетливо слышится улыбка, – я не дурак и не инвалид, найду что-нибудь другое. Но работать там, куда прихожу через силу, я не стану. Все просто.

«Зачем усложнять?» – сказал мне юный Ник Валентайн при нашей первой встрече. За пятнадцать лет ничего не изменилось.

— Из-за меня? – только и спрашиваю.

Ник молчит некоторое время, обдумывая мой вопрос.

— Из-за всего, Эм, – отвечает. – Наверное, больше из-за того, что потерял доверие к тому, за кем годами был готов следовать куда угодно.

Приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо. За окнами спальни светает.

— Что Старик тебе сказал?

Ник морщится, затем тянется ко мне, чтобы снова поцеловать.

— Зачем тебе это надо? Давай лучше продолжим, на чем остановились.

Ну уж нет. Решительно толкаю его в грудь, вынуждая лечь обратно.

— Мне нужно знать, – настаиваю. Потому что все равно ни на миг не верю, что это случилось не из-за меня.

Мой бывший напарник – по совместительству любимый мужчина кривится.

— Эм, он много чего мне наговорил. А я ему. Взаимно и больше, чем следовало.

— Обо мне, – произношу утвердительно.

Ник вздыхает.

— И о тебе в том числе, – признает.

— Понятно, – бормочу.

— Янтарная, это между мной и Стариком. – Ник мягко проводит ладонью по моим обнаженным лопаткам. Спину мне еще до конца не восстановили, так что придется в будущем побегать в поисках клиники, которая возьмется за недоделанную работу.

Я категорически не согласна с последним утверждением, но вслух не возражаю. Ник принял решение, и у меня нет права его отговаривать или переубеждать. Но все равно горько. И Старика тоже жаль.

Укладываюсь обратно.

— Я сама во всем виновата, – говорю через некоторое время.

Ник издает страдальческий стон.

— Янтарная, не беси меня. В чем ты виновата?

— В неправильной расстановке приоритетов, – отвечаю. – Но я на пути исправления.

Ник смеется.

— Я очень на это надеюсь.

Целует меня в волосы.

Его собственные пахнут дурацким хвойным шампунем, запах которого раздражает меня вот уже пятнадцать лет.

* * *

Когда окончательно рассветает, Ник уходит в ванную, а я блаженно нежусь в кровати, раскинув руки и ноги, как выброшенная на берег морская звезда.

И все-таки не помню, бывала ли я на море. Нужно будет непременно съездить – на всякий случай.

На моем запястье вибрирует коммуникатор, который я забыла снять вместе с одеждой. Номер не определен.

Тут же подбираюсь и сажусь на постели, принимаю вызов.

— Привет, детка. – Сегодня голос Дэвина непривычно серьезен, а на заднем плане не слышно ни звука.