Книга Птицеферма, страница 208 – Татьяна Солодкова

Прячу улыбку и отхожу в сторонку, пока от обиженной женщины не досталось и мне.

— Я буду писать жалобу!..

— Мэм, вы мешаете нам выполнять нашу работу…

— Ах, я мешаю, грязный ты коп?!

Женщина некрасива.

Довольно высокая и очень худая. Плоская, с костлявыми плечами и выпирающими ключицами, видимыми в вороте не до конца застегнутой спортивной кофты. Впалые щеки, запавшие бледно-серые глаза с темно-фиолетовыми кругами под ними. Тусклые светлые волосы, только что расчесанные, но уже вновь спутавшиеся и торчащие в разные стороны.

Приглаживаю их ладонями. Эффекта нет.

Скручиваю сзади в узел, закрепляю щедро подаренной мне одной из женщин экипажа «Генерала Моркейка» заколкой. Не лучше, но хотя бы аккуратно.

— Ой, дорогая, бросай его, а, – участливо советует другая посетительница туалета, прихорашивающаяся у соседнего зеркала. – Нельзя же так себя доводить.

Поворачиваю к ней голову, смотрю прямо и недружелюбно, вкладывая в свой взгляд немой посыл: «Не трогай меня и иди, куда шла». Однако моя незваная советчица – не специалист в общении взглядами.

— Кем бы он ни был, бросай, – повторяет уверенно. Глядит на меня с сочувствием.

Она бы еще спину мою видела. Или живот…

Очень хочется ответить грубо и послать навязчивую даму куда подальше. Но я ведь снова в цивилизованном мире, не так ли?

К тому же мне полезно узнать, какое впечатление произвожу со стороны – жертвы домашнего насилия.

— Спасибо, – бормочу.

Отворачиваюсь от зеркала, которое в любом случае мне сегодня ничего хорошего не покажет.

Подхватываю сумку и направляюсь к выходу.

* * *

Центральный космопорт Нового Рима полон народа.

Кто-то куда-то спешит с объемными сумками и чемоданами, кто-то – налегке. Одни вальяжно расположились на сиденьях для ожидания. Другие мечутся по залу в поисках отставших спутников. Или толпятся у онлайн-табло, высматривая информацию о своем рейсе.

Жизнь кипит. Чувствую себя только что проснувшимся после векового обледенения мамонтом. Я не готова к такому ритму. Хочется спрятаться в каком-нибудь тихом углу и накрыть голову руками.

Гамма-IV показалась мне шумной и многолюдной. Но в сравнении с этим местом там было пусто и тихо.

Выхожу из уборной, и на меня тут же обрушивается шквал звуков, оглушает. К горлу подступает и желание убежать и спрятаться становится почти непреодолимым.

Спокойно. Без паники. На Птицеферме было страшно. А тут – всего лишь суета и громкие звуки.

Музыка. От нее я тоже отвыкла. Вроде бы негромкая и мелодичная, она играет фоном, разлетается по помещению, вырываясь из динамиков, установленных в верхней части то тут, то там уходящих к потолку колонн. Однако тихая музыка, сливаясь с общим гулом несмолкаемых голосов, оглушает не хуже барабанов.

Мне душно, тесно в этой толпе. Не хватает воздуха.

Оттягиваю пальцами и без того свободный ворот кофты. Не помогает. Сердце гулко бьется где-то под подбородком. Слюна вязкая; сглатываю. Паническая атака – кажется, так это называется.

Бывает. Пройдет. Смена обстановки – не более.

Скорее бы сбежать отсюда в какое-нибудь тихое место.

Тяну шею, высматривая напарника.

Ник находится возле ряда кресел, прямо по курсу. Пока я отсутствовала, он успел забрать из камеры хранения свои вещи и переодеться. Теперь на нем джинсы и бледно-синий джемпер под цвет глаз. Личные вещи, оставленные в космопорте перед отбытием на задание. Образец его личного вкуса, а не одежда с чужого плеча или форма, выплюнутая автоматом по пошиву одежды космического корабля. Ник всегда одевается неброско, теперь я помню. Терпеть не может драгоценности и украшения, несмотря на финансовое положение своей семьи, – чем проще, тем лучше.