Книга Птицеферма, страница 154 – Татьяна Солодкова

Помочь ничем не могу, но и спать не получается.

Дохожу до входной двери. Щеколда сдвинута. Ник ушел через окно, а это значит, что на улице кто-то еще. Скверно – как бы они не столкнулись.

Однако тот, кто вышел за дверь, обнаруживается уже на крыльце – на верхней ступени, укрытой от проливного дождя навесом, сидит, завернувшись в одеяло, Олуша. По габаритам девушку легко узнать даже со спины, несмотря на то что из-под складок одеяла видна лишь взъерошенная черная макушка.

Полуночница вздрагивает от скрипа двери и резко поворачивается.

— Гагара? – шепчет удивленно. – Ты чего здесь?

И ни агрессии, ни ненависти во взгляде, которыми она непременно одаривала меня в каждую встречу после того, как я отказалась убивать ради нее Момота.

— Бессонница, – отвечаю.

Правдоподобнее было бы сказать, что я направляюсь в туалет, но тогда пришлось бы выходить под дождь. Я сама толком не знаю, зачем вышла на улицу – скоротать время?

— Гагара, посиди со мной. – Девушка выпутывает тонкую руку из своего импровизированного кокона и протягивает мне.

Мне не по себе.

— Я лучше пойду, – говорю, берясь за дверную ручку.

Коротать время в компании Олуши у меня желания нет.

— Пожалуйста. – Передо мной снова та самая Олуша, которую я жалела и которой искренне сочувствовала – удивительно юная для этого места, робкая, ранимая.

Только теперь я знаю, что это маска.

— Нет.

— Не простишь?

— Нет.

Такое не прощают. Той Олуши, которой мне хотелось помочь, больше нет. Вернее, ее и не было никогда, просто девчонка – хорошая актриса.

Тяну дверь на себя, на полном серьезе намереваясь уйти и дождаться Ника в комнате, как, собственно, и договаривались.

— Я беременна!

— Что? – оборачиваюсь. В первый момент мне кажется, что это глупая шутка, розыгрыш.

— Беременна, – повторяет Олуша. Крепче обнимает себя руками, подтягивает одеяло до самого носа, шмыгает.

Таким ведь не шутят, правда?

— Как такое может быть? – все еще не могу поверить.

— Не знаю, – бросает Олуша с каким-то остервенением. – Сова говорит, что такое бывает, противозачаточные имплантаты сдвигаются, портятся. Их же по инструкции нужно проверять каждые два года.

— Сова? Сова в курсе?

— Угу. – Прячет лицо в одеяле.

Отпускаю ручку двери.

— От Кулика?

Или от Момота? Или не успела бы узнать, если от Момота? Я в этом ничего не смыслю, но от Дергача бы точно не успела.

— Наверное, – шепчет Олуша.

Похоже, не я одна не разбираюсь в сроках для определения отцовства.

— А что Сова? – Я настолько ошарашена этой новостью, что способна выдавать только короткие фразы.

— Сказала признаться во всем Филину. Иначе она сама.

Сама? Уж очень сомневаюсь.

— А я бою-у-усь… – И заливается слезами.

Филин велит делать аборт – процедуру, от которой в цивилизованном мире практически полностью отошли ввиду широкого применения противозачаточных имплантатов. Их ставят девочкам с первой менструацией, прерывая ее до тех пор, пока женщина осознанно не решит завести ребенка. И, честно говоря, в данном случае меня больше волнует не моральная составляющая, а то, что здесь нет ни соответствующих специалистов, ни аппаратуры для подобной операции.

— Ты хочешь оставить ребенка? – спрашиваю осторожно.

Не знаю, что я делала бы на ее месте и чего хотела бы. Правда не знаю. Родить здесь, обречь крошечное беззащитное существо на жизнь в этом месте… А если девочка?..