Книга Птицеферма, страница 113 – Татьяна Солодкова

Черт с ним. Полезет, когда буду возвращаться, или попытается преследовать, действительно закричу. В прошлый раз я здорово сглупила, выясняя с ним отношения один на один. Впредь буду умнее.

Беспрепятственно дохожу до кабинки на окраине двора и затем выхожу из нее, осматриваюсь и убеждаюсь, что меня никто не поджидает. Фонарь Пингвина все еще тускло светит от крыльца. Мой собственный – слабо освещает окрестности, но его луч не выхватывает из темноты ничего, кроме глины и сухих кустов.

Стоит абсолютная тишина. Дневной ветер сменился полным штилем, но стало прохладнее.

Обхватываю себя одной рукой, пытаясь сохранить тепло тела, второй освещаю перед собой дорогу и не спеша отправляюсь в обратную сторону. Сейчас еще пройти мимо Пингвина второй раз – и можно расслабиться…

И вдруг в этой абсолютной тишине со стороны зарослей кустов, мимо которых прохожу, доносится тихий, но отчетливо различимый ввиду отсутствия других звуков мужской голос:

— Эмбер! Эмбер!

Резко останавливаюсь, луч света моего фонаря разрезает кусты.

— Кто здесь?

— Сдурела? Свет убери!

Автоматически подчиняюсь, не успев даже подумать, какого черта я это делаю. Отвожу фонарь в сторону.

— Спасибо, детка, – исходит из кустов хриплое хмыканье. – А то тот здоровяк на крыльце так и пялится в твою сторону.

Может, я была не права и Пингвин – меньшее из зол?

— Кто ты? – повторяю свой вопрос, тем не менее шепотом, чтобы не спугнуть.

— Узнаешь. – Не могу понять, то ли смешок, то ли подавленный приступ кашля в ответ. – Приходи к шахте, когда все уснут. Одна. Побеседуем.

— А если не приду?

Все же это было хмыканье кашляющего человека, оно повторяется.

— Много потеряешь, детка.

А затем – шелест кустов.

— Эй? – зову шепотом.

Тишина.

И только тут до меня доходит, как ко мне обратились – Эмбер, не Гагара.

Фонарь выключаю еще в коридоре, стараюсь не скрипеть дверью – почти получается. В комнате темно и тихо, и кажется, что мое собственное сердце колотится со страшным грохотом, эхом отдающимся от стен.

Осторожно кладу фонарь на подоконник. Окно распахнуто настежь, и света спутника, проникающего через него внутрь, достаточно, чтобы различать очертания предметов.

Пересмешник лежит на боку на своей половине кровати, рука – под головой, лицом к окну. Не шевелится и никак не реагирует на мое возвращение, но у спящих другое дыхание – не спит.

Как и обычно, с тех пор как комната снова стала принадлежать не только мне, не раздеваюсь. Подхожу к кровати, сбрасываю ботинки и забираюсь на свою половину. Кровать поскрипывает и прогибается под моим весом. Пересмешник по-прежнему притворяется спящим.

Или не притворяется, а просто не считает нужным что-либо говорить.

Мое сердце все еще часто бьется в груди. Я растеряна, взволнована. Напугана? Да, и это тоже.

Нужно лечь и сделать вид, что сплю. Если не шевелиться и дышать глубоко, сердцебиение выровняется. Мне необходимо, чтобы мой сожитель решил, что я сплю, и уснул сам. Только тогда я сумею улизнуть.

Я действительно собираюсь среди ночи идти на встречу с незнакомцем, которого я даже не видела, только потому, что ему известно мое настоящее имя?

О да.

И если в это время Пересмешник будет спать, всем будет только проще – врать и изворачиваться мне совершенно не хочется, но пойду на встречу, чего бы это ни стоило.