Книга Руины веры, страница 8 – Татьяна Солодкова

К чему этот спектакль? И я, и он понимаем, что мои показания ничего не значат. Боба боится весь цех, все они скажут, что Боб - невинная жертва, дабы им не прилетело от него в ответ. А я — уже дело решенное.

Тем не менее, отвечаю:

— Это была самооборона.

Здравый смысл подсказывает, что лучше молчать, иначе каждое мое слово может и будет использовано против меня… Нет, не в суде, а здесь и сейчас. И если не выйду из допросной, никто не удивится. Сопротивление стражам порядка — частая эпитафия в наше время.

Проклинаю себя, надо было все-таки заткнуться, потому что при моих словах Синий расплывается в хищной улыбке.

— А Роберт говорит, что все было наоборот, — он стучит пальцем с неровно остриженным ногтем по планшету, в котором, очевидно, сохранены показания. — Ты подкараулил его и напал. То же самое подтверждают остальные работники цеха.

На этот раз мне хватает ума промолчать. Казнят или упекут пожизненно за решетку, как папу, но мои слова, точно, ничего не изменят. Мама в таких случаях говорила: “Бог им судья”. Но вот только в Бога я верю теперь еще меньше, чем в справедливость.

Синий устало вздыхает, а его взгляд неожиданно смягчается. Он кладет планшет на стол и толкает ко мне:

— Приложи ладонь, этим ты подпишешь признание, — не подпишу, мне отсюда не выйти, прекрасно это осознаю. Уже поднимаю руку и заношу ее над планшетом, как он продолжает: — Признание в нападении и причинении особо тяжких телесных повреждений Роберту Клемменсу и убийстве Мориса Рамзи.

Моя ладонь зависает в воздухе.

— Какого черта… — шепчу, чувствуя, как подкатывает к горлу. Мо, черт вас дери, Мо! За что?!

— Ну же! — прикрикивает Синий, а я слышу шорох за спиной: Серый с готовностью подходит ближе.

Поднимаю глаза.

— Я. Ничего. Не подпишу, — четко произношу, чеканя каждое слово.

Да, отвертка в глазнице Боба — моя заслуга, моя вина, если им угодно. Не важно, кто начал, кто ответил. Пускай, приму, не моргнув. Но Мо… Кто знает, за что расправились с ним. Ощущаю укол совести, которая настаивает, что я — главная причина его смерти. Сглатываю. Пускай, косвенная причина, но на моих руках нет его крови. Признание я не подпишу, как бы ни выбивали.

Тут же прилетает откуда-то со спины и слева. Челюсть обжигает огнем. Если бы не стул, валяться бы мне на полу, но удается остаться в вертикальном положении. Цепляюсь в сидение так, что белеют костяшки пальцев. Еще вчера рассеченная губа снова лопается, по подбородку течет горячая струйка.

— Подписывай!

Синий подвигает планшет ближе, а грубая клешня Серого пригибает меня за шею к столу, так, что практически утыкаюсь носом в экран. Несколько алых капель падают и растекаются по гладкой поверхности.

— Черта с два, — хриплю, но сдаваться не собираюсь. Решили быстренько закрыть дело об убийстве и получить награды? Нет уж, чужое на себя не возьму. Пусть ищут потом третьего, на кого повесят еще и мою смерть.

Меня снова бьют. На этот раз не удерживаюсь, падаю на пол, еле успеваю подставить руки, чтобы не разбить лицо окончательно. Тем не менее, осознаю, что бьют в четверть силы. Ибо, ударь этот громила в полную, меня бы тут уже не было.

Как только падаю, меня не трогают, ждут, когда встану. Мне бы лежать, но упрямо поднимаюсь. Медленно, не спеша, не спуская глаз с Синего, который руководит экзекуцией. А потом нагло сплевываю кровь прямо на пол.