Книга Руины веры, страница 192 – Татьяна Солодкова

— Шутишь? — восклицает Питер, но немедленно замолкает под тяжелым взглядом полковника.

— Питер прав, — продолжает Коннери. — Ты просто не понимаешь, во что превратилась “Строй-Феррис” с тех пор, как перешла в руки твоего дяди. Когда фирма была почти полностью обанкрочена, Квентин Феррис скупил акции, — это знаю и без него. — Но твой отец никогда не жаждал власти. У него был пятьдесят один процент, контрольный пакет, остальным владели люди, входящие в совет директоров. Квентин скупил семьдесят пять процентов. Теперь ему никто не мог возразить.

— И купил тот самый коттеджный поселок, — вставляю.

— И еще не меньше пятидесяти таких поселков, — подтверждает Коннери. — По последним данным Квентин Феррис — самый богатый человек на Аквилоне. Сам президент — его близкий друг. Они вместе играют по выходным в гольф, — полковник приподнимает брови, подчеркивая значимость последнего заявления. Плевать мне на президента. — У нас не было доказательств, — продолжает. — А обвинить по подозрениям — это мое слово против его. Знакомство Коэна и Гильермо ничего не доказывало. И тогда мы стали искать доказательства. Послали лазутчика в банду Проклятых.

— “Пугало”, — выдыхаю.

— Да, — кивает, — того самого, которого Коэн очень быстро раскусил.

— И потом вы нашли меня, — подсказываю. Все еще сижу на краю сидения, впившись пальцами в край. Спина прямая, будто к ней прибили палку.

— Да, — снова подтверждает. — Перерыли всю биографию Квентина и его родных и нашли информацию о тебе. Признаюсь, я был удивлен, когда… — поджимаю губы и едва заметно качаю головой. Райан узнает правду обо мне, но не сейчас. Только не так. — Когда обнаружил, что ты выжил, — продолжает Коннери, как ни в чем ни бывало. Идет навстречу моей молчаливой просьбе.

— Вы бы не пообещали мне освободить отца, если бы сами не знали, что он невиновен, — говорю то, что теперь для меня очевидно.

— Разумеется, — не отрицает. — Моя работа — сажать преступников за решетку, а не ловить одних и освобождать других. Никаких сделок с совестью.

Совесть, Коннери, серьезно? Ты говоришь о совести?

— Отличная круговая порука, — произношу медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Очень хочется кричать. — Я помогаю в аресте дядюшки, вы взамен освобождаете моего отца. По бумагам — за помощь в поимке террориста. По факту — освобождение невиновного, невиновность которого уже не доказать. Ваша… хм… совесть, — вкладываю побольше сарказма в голос, — чиста. Все счастливы. Лишних людей не задействовано.

— Примерно так, — кивает.

— Откуда вы знали, что я соглашусь?

— Мы следили за тобой некоторое время. Анализировали твое поведение. Пришли к выводу, что ты нам подходишь, и решили, что пора тебя забирать.

Сердце противно ёкает.

— Постойте, — прошу. — Только не говорите, что это вы подстроили нападение Боба и убийство Мо.

Полковник смотрит укоризненно.

— За кого ты нас принимаешь? Если бы мы и решили устроить что-то в этом роде, то точно не через попытку изнасилования.

Плевать на попытку. Наплевать на теперь одноглазого Боба. Но оттого, что кровь несчастного Мо не на руках СБ, мне становится легче.

— Мне нужно было узнать о тебе побольше, — возвращается Коннери к рассказу. — И я поехал к твоему отцу, — пальцы так крепко сжимают край кресла, что костяшки белеют. Кажется, если не буду держаться, упаду. — И знаешь, что он мне сказал? — качаю головой. — Он сказал: “Руки прочь от моего ребенка!”