Книга Руины веры, страница 188 – Татьяна Солодкова

Замолкаю. Мне нечего сказать. Слов нет. Как и сил что-либо говорить.

На лице Райана написано участие. Но он тоже молчит, понимая, что утешать меня бесполезно.

— А как вы поговорили? — спрашиваю.

Пожимает плечами.

— Он больше расспрашивал, чем говорил. Кто, чего хочу, что могу предложить. Вроде, я ему понравился… — прерывается. Кусает губы, будто собирается с силами, чтобы что-то сказать или спросить.

— Говори, — разрешаю.

— Ты узнал дядю и не оставил микрочип? Поэтому СБ не появилась?

Вот так. Мне бы рассмеяться, но сил нет. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Грустный клоун, вот кто я. А клоунам веры нет.

Ничего не говорю. Вытягиваю руку вперед. Ладонью вверх. На бледной коже еще виден тонкий надрез.

Райан опускает глаза.

— Прости…

Любой бы так подумал на его месте. Но для меня Кесседи не любой. Больно.

Отрываюсь от раковины, когда чувствую, что смогу устоять на ногах. Прохожу мимо Кесседи.

Иду к своему подоконнику. Сажусь. Подтягиваю колени к груди. Кладу на них голову.

За окном пасмурно. Ветер бушует. Деревья качаются, склоняясь острыми верхушками чуть ли не до земли.

— СБ нет не потому, что я не смог, — нарушаю молчание, не отрывая глаз от деревьев, которые так любит дядюшка Квентин. — СБ нет потому, что они не придут. Нас снова надули. В лучших традициях Службы безопасности.

Райан подходит ближе. Слышу его шаги.

Не поворачиваюсь. Не могу смотреть на него. Не хочу, чтобы он видел сейчас мои глаза.

— Я не понимаю, зачем владельцу строительной фирмы взрывать людей, — слышу его голос совсем рядом. Не поворачиваюсь.

Ты не понимаешь, потому что ты не такой. Тебе бы никогда даже в голову не пришел такой в полном смысле этого слова дьявольский план.

Поднимаю голову. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Прикрываю глаза.

— Зато я теперь все прекрасно понимаю, — произношу тихо. — Дядя всегда был менее умен, менее удачлив, менее успешен, чем его старший брат. Папа как-то в шутку сказал, что дядюшка был в юности влюблен в мою маму. Так вот, это была не шутка. Дядя завидовал. Хотел власти. Хотел денег, — говорю и говорю. Райан слушает и не перебивает. — Мне всегда казалось, что с родителями произошел не несчастный случай. Теперь я в этом не сомневаюсь. Он убил двух зайцев: уничтожил женщину, которая ему отказала, и избавился от ненавистного брата. После папиного ареста фирма была близка к банкротству. Не попав на встречу, на которую ехал в тот самый день, отец не выполнил условия договора. “Строй-Феррис” понесла колоссальные убытки. Акции стремительно падали в цене. Должно быть, дядя скупил их и стал полноправным хозяином.

— Если он все это сделал, то зачем приходил к тебе?

Пожимаю плечом:

— Проверял, что знаю. Убедился, что ничего, и решил, что нет смысла меня убивать.

— Или не смог убить собственного племянника, — надо же, Райан ищет ему оправдание.

— Или не смог, — соглашаюсь. — Брата же не убил. Отправил за решетку пожизненно. Уничтожил его семью. Это ведь не убийство. Это ведь милосерднее…

Замолкаю. Кесседи ждет, что продолжу. А я молчу.

За окном начинается град. Льдинки бьют в стекло. Грохочут по подоконнику.

— А теракты? — спрашивает через некоторое время, убедившись, что не заговорю.

Собираюсь с силами. Заговариваю:

— Ты видел столицу. Там больше негде строить. Папа хотел двигаться в провинцию. Развернуть строительство там. Но строительство в мелких городах никогда не принесет столько денег, сколько столичные небоскребы.