Книга Дети войны, страница 60 – Влада Медведникова

Ненависть ослепляет меня, невыносимая и знакомая. Убить, уничтожить их всех, не оставить ни следа от них ни в одном из миров. Я должен это сделать, я сделаю это. Моя вина в том, что я позволил им уплыть.

Но таков был план изначально. Очистить наш мир, изгнать захватчиков. Такой была наша цель.

Эта мысль звучит голосами моих старших звезд. То единый голос, то пять разных голосов – я пытаюсь различить их, но они тают в глубине памяти.

Предвестник Аянара подходит к мраморной балюстраде, кладет на нее ладони, закрывает глаза. Ветер шуршит разноцветными складками его одежды, раздувает широкие рукава.

Я спрашиваю:

— Сможет волна преображения пройти здесь?

Предвестник Аянара кивает.

— Да, – говорит он. – Этот остров – осколок нашего мира. Он стремится к нам.

Я отворачиваюсь от моря. Позади сверкающего черного тела машины видны ступени – еще одна лестница карабкается вверх по склону холма, ее путь змеится, теряется на вершине. Там, где на фоне неба застыл дворец, светлый и чуждый. Близнец дворца Атанга.

Темнота вспыхивает, кружится, мир тонет в ней. Но черные волны тают, и я уже стою внутри дворца. Здесь пахнет пылью и покинутым жилищем – такой знакомый запах. Скитаясь, мы с Бетой встречали его в каждом доме врагов. Сквозняки блуждают по просторной зале, ковры покрыты грязными следами, светильники мертвы. В воздухе все еще витает вкус поражения и страха.

Этот воздух кажется мне ядовитым, но я вдыхаю его, глубоко. Мы отомстили – говорит каждый мой вдох. Мы уничтожили их.

Но уничтожили не до конца.

Может быть, я должен плыть за море, чтобы найти союзников? Может быть, золотая флейта – ключ к окончательной победе?

Я поднимаюсь по лестницам, иду по галереям и коридорам. Всюду запустение и грязь, осколки цветного стекла хрустят под сапогами, ветер шуршит полусорванными занавесями. Я выхожу на крышу, и, заслышав мои шаги, в небо взмывают черные птицы. Перекликаются взволнованно и звонко, кружат над головой и вдруг все вместе устремляются прочь. Летят к берегам нашего мира, тают в синеве над морем.

Но я вижу другую птицу. Она падает с высоты, стремительно ложится на крыло, черной молнией рассекает небо. Она приземляется, и крыша отвечает эхом. Волосы, не скрытые шлемом, бьются на ветру, черные пластины в крыльях дрожат. Армельта.

Она подходит, сжимает мою руку.

— До города на машине лететь всего два часа. – Она говорит быстро, словно боится, что сейчас я оборву ее, велю замолчать. – Мы с Каэрэтом могли бы слетать туда и вернуться. Могли бы найти Арцу и Рэгиля, передать им что-нибудь от тебя.

Если бы это только было возможно, Армельта. Я написал бы письмо и давно отослал бы его. Попросил бы Эркинара. Я нашел бы тысячу способов.

Моя мысль, лишенная слов, но звенящая памятью о приговоре и запрете, устремляется к Армельте. Она – мой личный предвестник теперь, она должна понять.

Вслух я говорю:

— Не нужно.

Армельта разжимает руку, но не отводит взгляд. Мгновение мы стоим молча, и в тишине гремит пылающий голос нашей звезды. Невидимая сейчас, она зовет нас с другой стороны неба.

Я подхожу к мраморной ограде, смотрю вниз.

Остров должен быть очищен, говорю я Киэнару, Армельте, Каэрэту и Цалти. Сожгите все.

Завтра мы будем в открытом море.

Я шла по лагерю и не могла отделаться от этой мысли. Сегодня последний день перед отплытием, а завтра, едва рассветет, корабль отчалит, мы отправимся в путь. И много дней проведем на качающейся палубе, одни среди ветра и волн.