Книга Дети войны, страница 35 – Влада Медведникова

Мы называли это место проще – тайный этаж. Все знали, что там живут высшие звезды, но никто их не встречал и не представлял, что происходит наверху.

— Там источник нашей силы, – сказал Кори. – Он дает нам магию, дает свет. Я умею… хранить этот свет, делиться им. Это моя работа. Я делал это в Эджале.

Мне вдруг показалось, что он делает это и сейчас, и каждое мгновение, всегда. Я почти ощутила свет, текущий сквозь его ладонь: прозрачный, как мерцание в колодцах города, живительный, как воды реки, возле которой мы с Мельтиаром были этим утром.

— Вы не сердитесь? – спросил Кори. Его голос стал надломленным и обреченным.

— Нет! – Мы с Коулом сказали это хором, изумление на миг заслонило все чувства.

Кори мотнул головой и объяснил:

— Здесь, в лагере, есть люди, которые на меня сердятся. Говорят, что я притворялся младшей звездой, чтобы не рисковать, и из-за меня…

— Ты про команду Лаэты? – спросил Коул. – Они и со мной ругались.

Я взглянула на него, но Коул смотрел на отблески огня, пляшущие по краю стакана.

Я хотела расспросить, но не решалась: взгляд у Коула сейчас был темным, а чувства – тяжелыми и далекими. Он любил Лаэту и потерял ее на войне.

Я с Лаэтой была едва знакома – иногда видела ее в городе и иногда встречала на тренировках. Светлые волосы, черные крылья, походка человека, знающего себе цену. Коул редко виделся с ней, ему нельзя было часто уезжать из Эджаля, это вызвало бы подозрения. Но Кори регулярно бывал в городе, привозил письма от Лаэты и передавал ей ответы Коула.

На четвертый день войны мы узнали, что она погибла. Эджаль был уже очищен («Идеально очищен», – сказал Мельтиар), и нас перебросили на побережье. Там нам сообщили о потерях при штурме столицы. В команде Лаэты было четверо воинов, остальные трое остались живы.

— И Киэнара они ругали! – сказал Кори. – Он вел их фланг, виноват перед ними теперь. Интересно, виноват ли Мельтиар.

Мы засмеялись втроем, и на миг все стало как прежде. Я все еще слышала отзвуки смеха в своем голосе, когда спросила:

— А тебе сказали, почему не искали Мельтиара?

Я почти пожалела об этих словах: услышав их, Кори замер, а потом мотнул головой, волосы качнулись, едва не задев огоньки свечей.

— Это сложно, – проговорил он.

Наступила тишина, недолгая, но тоскливая. Порывы ветра вплетались в нее, шатер стонал. Я спросила о чем-то запретном.

Кори вздохнул и тихо сказал:

— Понимаешь, он не все помнит.

Я кивнула:

— Про суд.

Не помнит даже, за что его судили, и так страдает от этого.

— Не только, – ответил Кори. Он словно оказался на дороге, с которой нельзя свернуть, и говорил решительно. Мне снова почудилось: с его пальцев стекает невидимый свет, вливается в мою ладонь и в ладонь Коула, входит в кровь, стремится к сердцу. – Он бывал на тайном этаже много раз, видел высших звезд, знает их, знает того, чей я предвестник. Но каждый раз, уходя оттуда, он забывает их, забывает все, что там видел, помнит только их приказы. А когда снова поднимается на тайный этаж – то вспоминает. Так они сделали. Чтобы он не помнил их.

Как можно сделать такое с человеком? Со своим предвестником? Как можно сделать такое с Мельтиаром, за что?

Шатер хранил тепло, мы сидели в круге света, втроем, как раньше, но мою душу затопила ночь.