Книга Я и Я, страница 139 – Иван Наумов, Андрей Силенгинский, Сергей Доброхлеб, и др.

Стороны испробовали вирусы, паразитов плюс небольших прыгучих роботов, смахивавших на тушканчиков. Меньше чем за сутки поменялись стратегия, тактика, даже эстетика боевых действий.

Когда обманники смогли замкнуть водопровод, да так, что он потреблял столько же энергии, сколько и раньше, а воду не выдавал, Валерий понял, что кризис наступит вовремя и еще – что в одиночку ему не справиться. Слишком быстро росла стоимость транзакций свежих идей, это тянуло за собой перепроверку сторонами всех вероятностных линий. Он не сможет одновременно быть в двух местах, а малейшее промедление – и другая сторона разведает замысел, сделает выводы.

Нужен был двойник. Следующий клон, запасной, который уже вызрел в коконе. Необходимо было только загрузить в него последнюю копию себя. В этом решении чувствовался запах мертвечины, в нем сквозил фатум, отчаяние и гнилая неизбежность. Вот чем закачивается солнечный оптимизм первых часов новой жизни – чеканным словом «надо» и очередной могилой.

Валерий сосредоточился и мысленно вызвал «старшего брата».

* * *

Олефир трехдневной свежести – всего-то времени прошло с посещения его личного колумбария – осторожно проходил все ступени охраны обманников. При нем не было ничего электронного или механического. Проверяли его и на предмет биологических подлостей, однако сканеры не засекали новые цепочки нейронов в мозгу и вообще усовершенствование нервной системы.

Ждали вирусов или модифицированных насекомых. Ну, в крайнем случае, ядовитой слюны.

Валерий прошел последнюю прозрачную кабинку в череде других, тонкие осьминожьи щупальца выпустили его. Перед ним открылось начало длинного изгибающегося коридора. Еще бы сутки назад он поразился той продуманной, филигранной эстетичности здешнего дизайна, когда и очертания, и фактура, и свет, и все возможные смыслы предметов укладывались в одну фразу: «Добро пожаловать!» – причем произнесенную без лишней помпы, без навязчивости или лести. Людей просто приглашали пройти дальше.

Сейчас Олефир мог поймать пределы этой гармонии, вычислить ход мысли авторов.

Только вот на лице и в мыслях по-прежнему надо было поддерживать восхищение, пусть и не горящее, не истовое, но заметное.

Коридор серый, коридор черно-красный, мраморная лестница. Чем дальше, тем больше вокруг голограмм. Иллюзии заменили букеты цветов, а потом и вазы, в которых эти букеты стояли. Отделка стен, паркет, росписи на потолке – все это становилось обманом. В уме посетителя горела иная, более правдивая картинка, однако Валерий понимал и другое: даже голый железобетонный коридор местные проектировщики сделали вполне гармоничным, и было в этих пропорциях какое-то очарование функциональной простоты.

Иллюзии, в которых здесь жили люди, потребовали уйти от эстетической прямолинейности. Никаких коконов, здесь их не называли иначе как «саркофагами». Действительность невозможно отменить – ее разрешено только приукрасить. Пышный, даже избыточный декор призрачного убранства – и аскетичная обстановка в реальности. Обманники могли видеть все. Волшебство было в том, что каждый из уровней реальности по-своему оказывался независим – и одновременно они были необходимы друг другу. Эта гармония противоречий скрывала прямую ложь, только не могла изжить ее совсем.