Книга Голос крови. Антология, страница 79 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

Максик больше не мог сидеть; он встал, сделал несколько резких движений, походил. Страшно. Все эта погода. Ночь стояла ясная, совершенно безветренная. Почти полная луна освещала памятники, кресты, ограды. И склеп давно сгинувшей графской семьи — новое жилище мальчика. Воздух был совершенно прозрачный, и Млечный Путь, пересекавший купол небосвода, отчетливо выделялся на черном бархате неба.

В такую погоду малейший хруст или шорох разносился далеко-далеко. И каждый звук заставлял вздрагивать. Сейчас бы ветер посильнее, чтоб глушил безмолвие. Ливень тоже бы ничего. А замерзнуть Максик не боялся. После того «лекарства» он не только не простужался, но и с легкостью переносил и зимний мороз, и душную летнюю жару.

Тогда мальчик весь день проспал в своей кровати, не зная, что это последний день нормальной жизни. Когда стемнело, они с мамой собрались, вышли из дома и направились к кладбищу, что находилось на задворках соседней деревни. У Максика зуб на зуб не попадал с перепугу. Дядя Боря встретил их у ворот и привел в графский склеп. Они заползли внутрь через потайной лаз в задней стене — пользоваться дверьми здесь было не принято, их тщательно забаррикадировали изнутри и заперли снаружи. В склепе на шести полках размещались четыре каменных гроба, пахло плесенью и еще чем-то неуловимым.

На полках и на полу были свалены вещи здешних обитателей. В основном — одежда, но в одном углу сиротливой стопочкой лежало несколько книг. Странно, но ни еды, ни кухонной утвари Максик в склепе не увидел.

Жильцы, пояснил дядя Боря, вернутся к утру. Мама разложила то немногое, что захватила с собой, и ушла с мужчиной. К утру действительно появились какие-то люди и сразу завалились спать — все, кроме мамы и Сергея Степаныча.

Мама опять напоила Максика «микстурой», а Сергей Степаныч расспросил мальчика о школьных делах и заявил, что будет его понемногу учить.

Однообразно потянулось время. Днем все спали, причем двое устраивались в гробах, ночью занимались какими-то своими делами. Вряд ли это были хорошие дела, потому что совершались они в тайне, а дядя Боря не уставал повторять, что лиса никогда не охотится рядом с домом. Брать с собой Максика он запрещал даже матери, «мал еще», — говорил. Однажды утром, пока все спали, мальчик попытался сбежать, но оказалось, что он привык жить в постоянном сумраке и при дневном свете не может покинуть лаз. Увидев ярко освещенные солнцем плиты и памятники, он сразу почувствовал себя плохо — резало глаза, в животе и груди все сжалось комом, затошнило. Пришлось вернуться. А бежать ночью он не осмеливался. Почему-то казалось, что поймают. Максик очень скучал по друзьям, по прежнему дому, даже по школе с учителями в придачу.

Так все и шло. Вечером все разбегались, оставался только учитель, который занимался с Максиком час-два, а потом тоже уходил. Максик немного прибирался, потом вылезал и гулял, ожидая маму. Она возвращалась раньше остальных, давала ему «микстуры». За полгода он другой еды и не видел. Впрочем, теперь он с удовольствием пил темную, вязкую жидкость и укладывался спать. Его маму такая жизнь почему-то вполне устраивала.

Приближалась полночь. Максик снова сел на земляной холмик. Маму ждать еще часа три. Июнь, светает рано. Надо уговорить ее, чтоб в следующий раз взяла с собой. Не может он больше все свое время тратить на одно сплошное ожидание. И еще он не понимал, что мать находит в такой жизни.