Книга Неизбежность, страница 27 – Ева Яма

Теперь ему придется жить с женой, которая боится его до потери пульса. А без этого брака у меня не будет наследников.

— Самуэ́ль, — обратился я к советнику, — приведи Рейнара. Немедленно.

С сыном я всегда разговаривал только за закрытыми дверями кабинета. Все, что звучало здесь, никогда не выходило за его пределы.

Мягкое кресло окутало тело и на секунду я расслабился, отпустил все невзгоды, но тут же взял себя в руки.

Не время!

Мой кабинет никогда не отличался обилием света. Узкие окна пропускали его слишком мало, а лампы едва справлялись с полумраком. Поэтому на столе всегда горели десятки свечей. Возраст давал о себе знать, и в темноте я видел уже не так хорошо, как прежде.

Запах табака давно стал частью этой комнаты. Я курил часто. Еще чаще, когда нервничал. А в последние годы нервничать приходилось слишком часто.

Одну стену полностью занимали книги, свитки и старая макулатура. Все это копилось здесь с самого начала моего правления. Некоторые документы сохранились еще со времён императора, но прикоснуться к ним значило уничтожить их навсегда.

Напротив висели портреты моей семьи.

Самым большим был портрет деда. Именно он первым заявил права на Морвейнд после смерти императора и до последнего вздоха сражался за них.

Рядом висел отец. После смерти деда он продолжил его борьбу и до самой своей гибели отстаивал интересы нашего дома. Благодаря ему я тот, кто есть.

Если бы не портрет матери, я, наверное, давно забыл бы ее лицо. Что странно, ведь моя жена чем-то напоминает ее.

На свой портрет я редко смотрел. На нем был молодой человек, которого еще не успели отравить война и предательство.

А вот портрет Рейнара всегда заставлял задержаться. Этот мальчишка словно родился взрослым. С самого детства холодный. Отстранённый. Упрямый. Он всегда получал желаемое, не задумываясь о цене.

Особенно холоден он был к собственной матери. До сих пор не знаю, с чего все началось, но ненавидели они друг друга одинаково сильно. Или́с, моя жена, отказалась заниматься сыном сразу после его рождения. С тех пор ничего не изменилось. Когда я выбирал себе жену, даже представить не мог, насколько жестокой она окажется.

Стук в дверь оборвал мои мысли.

Я поднялся, обошел стол и опёрся ладонями о толстую деревянную столешницу.

— Входи.

— Ты звал, отец? — спросил Рейнар, переступая порог.

— Закрой дверь.

Он молча выполнил приказ.

Мой отец воспитывал меня как солдата. Я никогда не называл его папой. Сам я оказался менее суровым. Но иногда, как сейчас, мне казалось, что его голос продолжает звучать через мой.

— Что это было после завтрака?

Я старался говорить спокойно, сдержанно. Но где-то на подкорке сознания медленно и уверено росла ярость.

— Она психовала. Ты и сам хотел ее успокоить. Я видел...

— Так не вмешивался бы.

Спиной я ощущал, как сын смотрит на меня. Всегда одинаково: зло и отстранённо.

— После тебя она бы потом несколько часов в истерике провела или в паранойе. После меня нет последствий.

И тут я не выдержал. Голос прорвался сам собой. Кулак ударился о стол. В один шаг оказался рядом с сыном, схватил его за воротник и почти прорычал:

— Она тебя боится! Как ты собираешься исправлять это?!

Грудь тяжело вздымалась, а в груди дикие звери скребли когтями.

Рейнар смотрел на меня спокойно, но я чувствовал его страх. Совсем слабый, почти незаметный. Чувствовал, как едва заметно дрожат его руки.