Книга Одна на двоих, или Отпускной переполох, страница 18 – Алиша Михайлова

Я смотрела на него и молчала. Он говорил о лианах так, как я иногда рассказываю о сложных пациентах. Без бравады и пафоса. Вот случай, вот решение, вот цена ошибки. Только моя измерялась чужими жизнями в больничной палате, а ему его работа едва не стоила жизни где-то в джунглях на чужой планете.

Чего в нём было больше, смелости или какого-то особого, запредельного безумия? Я не знала. Но где-то на уровне профессионального рефлекса узнала в нём себя. Того, кто тоже каждый день взвешивает риск. И, возможно, именно поэтому сейчас уважала его чуть больше, чем пару минут назад.

— А вы? — спросил он, когда пауза перестала быть неловкой. — Почему вы стали врачом?

Я отпила глоток вина, потянулась за закуской, официант только что принёс миниатюрные тарталетки с чем-то, похожим на мусс из местных морепродуктов, и поняла, что Алекс ждёт не дежурного «хотела помогать людям». Ждёт правды. Или хотя бы её фрагмента.

— Хотите честно?

— Только так.

— Бабушка, — сказала я и сама чуть не рассмеялась от того, как прозаично это прозвучало. — Она была терапевтом в маленькой поликлинике. Такой старой закалки: рецепт на бумажке, руки пахнут настойкой календулы, диагноз ставит с одного взгляда. Я к ней приезжала на каникулы и сидела в углу кабинета, пока она принимала пациентов. Мне казалось, что она волшебница. Приходит человек серый, согнутый, жалуется на жизнь, а через пятнадцать минут выходит розовый и уже смеётся. Я хотела так же.

За соседним столиком звякнула вилка о тарелку. Где-то внизу, под террасой, шумело море. Алекс не торопил, просто ждал, и в этом ожидании было что-то, чего я давно не встречала: умение слушать не для галочки.

— А потом, на четвёртом курсе, у нас была практика в реанимации, — я всё-таки продолжила. — И там я впервые увидела, как уходит пациент. Не из-за ошибки,всего лишь случай был тяжёлый. И я поняла, что бабушка была не волшебницей. Она просто умела быть рядом. Даже когда всё плохо. Особенно когда всё плохо.

— Вы умеете быть рядом, — сказал он. — Я понял это ещё вчера на пляже. Когда вы не колебались ни секунды.

— Это рефлекс.

— Нет. Рефлекс отдёрнуть руку от горячего. А броситься к незнакомцу, который задыхается, это характер. Я видел, как другие отдыхающие просто замерли. А вы бежали.

Я пожала плечами и улыбнулась, кривовато, потому что комплименты про профессию меня всегда смущали сильнее, чем комплименты про внешность.

— Ладно. Будем считать, что у меня хороший характер и плохой рефлекс самосохранения.

— Не плохой, — он качнул головой. — Просто другой. Как у меня, когда я подошёл к тем лианам.

Официант принёс горячее. По террасе поплыл густой запах, пряные травы, запечённое тесто, что-то сливочное, чего на Земле не существовало. Под хрустящей корочкой обнаружилось нежное рыбное филе, которое распадалось от прикосновения вилки.

— Я не думал, что встречу здесь кого-то, с кем можно говорить о жизни, — сказал Алекс. — Обычно на курортах говорят о погоде.

— Или о коктейлях, — подхватила я.

— Или об этом. Хотя… — он сделал паузу. — Простите. Я, кажется, слишком серьёзен для отпуска. Вы приехали отдыхать, а не слушать лекции о смысле жизни.

— Алекс, — я положила ладонь на стол, не накрывая его руку, просто рядом. — Если бы я хотела слушать про погоду, я бы осталась в номере и включила местный аналог телевизора. С вами интересно. А это… редкий клинический случай.