Книга Влюбленный Уайльд, страница 88 – Элоиза Джеймс

Уилла не находила слов. Она думала, что он собирается снова ее поцеловать, но он тихо вышел за дверь и закрыл ее за собой. И все, он ушел.

Несколько мгновений она стояла неподвижно, прижимая руку к губам. Потом подошла к большому зеркалу, висевшему на стене. Она же все еще Уилла, не так ли? Та самая Уилла, необыкновенно образованная, организованная, любознательная? Из ее косы выбились волосы — так что легко было предположить, что их взлохматил любовник. А ее губы? Аларик был прав, ее губы стали темно-алыми и припухли от поцелуев. Он к ней не прикасался, но она ощущала собственное тело так, будто оно стало картой незнакомой местности, неоткрытой страны, которую он исследовал, даже не прикасаясь. У Уиллы подобных абсурдных мыслей не бывает. А вот у Эви бывают.

Утром Уилла проснулась оттого, что на кровать рядом с ней кто-то плюхнулся.

— Что? — сонно пробормотала она. Впрочем, она знала, кто это. Аромат грушевого мыла сообщал о прибытии Лавинии, куда бы она ни шла.

— Тебе пора просыпаться, — ответила Лавиния. — Ты пропустила завтрак. Через час или около того все поедут верхом смотреть руины аббатства. Леди Ноув утверждает, что там похоронен король Артур, но я ей не верю.

— Сколько сейчас времени?

— Одиннадцатый час. Ты проспала завтрак.

На лицо и волосы Уиллы посыпались обрезки плотной бумаги. Уилла сдула несколько кусочков, упавших на ее губы, и пробормотала:

— Что это ты делаешь?

Уилла села, и целый дождь из обрезков бумаги посыпался на покрывало. Она увидела, что Лавиния вооружилась ножницами и деловито режет на мелкие кусочки гравюры. Те самые гравюры, которые она до недавнего времени коллекционировала с рвением преданной поклонницы.

— У меня есть три новые гравюры, и ту, которую я привезла с собой, я тоже уничтожу, — сказала Лавиния, не прекращая деловито кромсать бумагу.

— Почему ты их уничтожаешь? — Уилла свесила ноги с кровати. — Где Душка?

— Аларик повел ее на прогулку.

Уилла резко повернулась.

— Он что, заходил в мою комнату? — Изобразить благородное негодование у нее получилось довольно неплохо, если учесть, что она никогда не умела врать.

Еще несколько обрезков бумаги полетели над кроватью.

— Ты крепко спала, так что твоя горничная отдала ему Душку.

— Почему ты режешь гравюры? — снова спросила Уилла, одновременно протягивая руку к звонку, чтобы велеть подать чай.

— Я сделаю из них украшение.

Уилла подняла один из обрезков.

— Это же голова Аларика! — воскликнула она. — А это его ноги! А это что, котел каннибала? — Лавиния кивнула. — Поверить не могу, что ты уничтожаешь свою любимую гравюру.

Лавиния прервала свое занятие и в упор посмотрела на подругу.

— У моей матери ужасно болит зуб, поэтому она тоже осталась в постели, так что никто не заметил, что ты проспала завтрак. За исключением лорда Аларика. Он знал, что сегодня утром ты будешь усталой, и за завтраком сказал мне, что он выведет Душку на прогулку.

Уилла прикусила губу.

— Мы с ним целовались.

— Большую часть ночи? — поинтересовалась Лавиния. Уилла промолчала, и тогда Лавиния продолжила: — Что касается других интересных новостей, кажется, моя лучшая подруга приняла предложение выйти замуж и забыла рассказать об этом мне! — Лавиния встала с кровати и замахала в воздухе ножницами. — Вильгельмина Эверетт, тебе придется многое мне объяснить, если только у тебя нет веского оправдания, например, такого, что вы с ним целовались до самого рассвета!