Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 60 – ЮЭл

Мужчина без стеснения приподнял меня за шкирку и втащил в соседнюю комнату.

— Спаси его, — в его голосе был нескрываемый страх, но всё же он решил угрожать. — Спаси… иначе я убью тебя и всех, кто тебе дорог.

Я перевела взгляд и замерла. На кровати лежал Леонард Грейвис собственной персоной. Лицо бледное, губы сжаты, дыхание рваное, с ножевым ранением в правом боку. Кровь сочилась медленно, но упрямо, пропитывая ткань.

Замерла лишь на секунду. Затем сработали инстинкты.

— Не смей мне угрожать, — бросила на ходу. — Сейчас я его спасу. А потом тебе придётся пожалеть о каждом слове.

Я опустилась рядом с кроватью и пошла по стандартной схеме. Пульс, дыхание. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к коже. Я не стала церемониться — сорвала её резким движением.

И на секунду замерла. Рана была глубокой, рваной. Уходила под рёбра, в правый бок. Кровь не била фонтаном, но не останавливалась.

В моём мире я бы уже кричала: КТ. УЗИ. Операционную. Хирурга. Наркоз.

Здесь всего этого нет.

Я резко выдохнула и наклонилась ближе. Пальцы осторожно прошлись по краю раны, затем глубже — насколько позволяла ситуация. Он дёрнулся. Значит, чувствительность сохранена.

Провела рукой по рёбрам — целы. Или, по крайней мере, не раздроблены.

Наклонилась к его лицу, прислушалась. Дыхание поверхностное, частое. Но без свиста и хрипов. Лёгкое, скорее всего, не пробито. Это давало шанс.

— Кипяток. Чистую ткань. Быстро, — бросила, не оборачиваясь.

Кто-то сорвался с места. Я прижала ткань к ране, усиливая давление. Кровь сразу пропитала её насквозь.

Чёрт!

В норме — зажимы, коагуляция, швы под контролем. Здесь — давление, холод и… бездари вокруг. Мне бы Виолу.

— Держи! — сунула кому-то ткань и буквально вдавила его руку в бок Леонарда. — Не отпускай!

— Я… он…

— Держи, если хочешь, чтобы он жил!

— Есть спирт? — вопросы задавала в воздух. Мне не важно, кто отвечал. Главное — быстро и результативно.

— Есть!

— Давай.

Плеснула прямо на рану. Леонард дёрнулся, грудная клетка резко поднялась.

— Терпи, — процедила я. — Тебе ещё Эстер спасать.

Я усилила давление, чувствуя, как кровь постепенно… замедляется.

Значит, крупный сосуд не задет. Иначе он бы уже истёк.

— Иглу. Нитки. Быстро!

Пока их искали, я проверила остальное.

Руки в порезах. Глубокие, но не смертельные. Лицо — рассечение, ссадины. Но этим мы займёмся позже. Тем более, настоящего мужчину шрамы даже красят.

Мне принесли иглу. Я даже не спросила, чистая ли она. Просто опустила в кипяток и через пару секунд вытащила.

— Держите его, — бросила коротко.

— Он без сознания…

— Поздравляю! Вам повезло.

Я начала шить. Сводя края раны, стягивая кожу, игнорируя всё, кроме одного — остановить кровь.

И она замедлилась.

Я закончила, усилила повязку, закрепила ткань. Позволив себе короткий выдох, переключилась на руки и лицо.

А затем что-то внутри дёрнулось.

Говорят, опытные врачи чувствуют приближение смерти. Я не была одной из них. До сегодняшнего дня.

Грудная клетка больше не двигалась. На секунду время будто споткнулось.

Пальцы сами легли на шею. Ни толчка, ни слабого отголоска жизни. Я сжала сильнее, сместила пальцы — ничего. Рука скользнула к груди. Под ладонью — тишина. Сердце не билось.

— Он… — кто-то позади меня запнулся. — Он мёртв.

В комнате стало тихо. Никто больше не двигался.