Онлайн книга «Выбор леди Мэри»
|
Камень дрогнул. Я отдёрнула руку, но было поздно: выступ медленно ушёл в стену с глухим, протяжным звуком, похожим на вздох, и с тихим, сдавленным щелчком часть стены отъехала в сторону, открывая глубокую нишу. Я замерла, чувствуя, как сердце на мгновение пропустило удар, а затем забилось чаще, но не от страха — от благоговейного изумления. Лидия обернулась на звук, подошла ближе, подняв свечу, и пламя осветило отверстие, бросая внутрь трепетный, неровный свет. Я увидела, как её глаза расширились, а губы приоткрылись, но она не произнесла ни слова — только выдохнула едва слышно: — Госпожа… Ниша оказалась небольшой, но глубокой — примерно в рост человека, и стены её были обшиты тёмным деревом, пахнущим кедром и лавандой. Внутри, на деревянных вешалках, рядами висели платья. Шесть, а может быть, восемь — в полумраке я не могла сосчитать, но их было много, они стояли в полной неподвижности, не колыхнувшись от движения воздуха, будто время замерло вокруг них. Ткани переливались тусклым, но живым блеском — парча с золотым шитьём, тяжёлый шёлк цвета воронова крыла, бархат глубокого бордового оттенка, прошитый серебряными нитями, и ещё одно — бледно-голубое, почти прозрачное, словно сотканное из утреннего тумана. Я подошла ближе, и мои пальцы сами собой потянулись к краю одного из рукавов — ткань оказалась прохладной и невесомой, с едва уловимой рябью, и под пальцами она скользила, как вода. Каждое платье было украшено вышивкой: на одном — тонкие стебли виноградной лозы, на другом — мелкие звёзды, на третьем — затейливые узоры, похожие на морские волны. Я заметила, что нити не потускнели, а бисер не осыпался, и на миг мне показалось, что эти наряды ждали своего часа здесь, в темноте, сохраняя тепло рук, которые их когда-то шили. Я протянула руку и коснулась рукава ближайшего платья — тёмно-вишнёвого бархата с золотой вышивкой. Кончики пальцев утонули в ворсе, мягком и густом, как мох на старых камнях, и я почувствовала, как ткань чуть пружинит под нажимом, словно живая. Золотые нити вышивки — сложный узор из переплетённых стеблей и крошечных бутонов — были прохладными на ощупь, но гладкими, без единой зацепки, будто их вышили только вчера. Под пальцами не было чувства ветхости, только плотная, упругая текстура, и я задержала ладонь на рукаве дольше, чем собиралась, пытаясь уловить тепло, которого не могло быть — ткань стояла в холоде столько лет. Но мне казалось, что бархат отзывается на моё прикосновение лёгким, почти незаметным теплом, и я невольно погладила его большим пальцем, ощущая, как ворсинки ложатся в одном направлении. — В стазисе, — прошептала Лидия, и голос её дрогнул от благоговения. Она дотронулась до другого рукава — шёлкового, серебристо-серого, — и я увидела, как её тонкие пальцы замерли на ткани, не смея надавить сильнее. — Это стазис. Магия заморозила их. Сколько же лет они тут висят… Она повернулась ко мне, и в свете свечи я заметила, как её глаза блестят — не от слёз, а от того внутреннего света, который зажигается, когда прикасаешься к чему-то по-настоящему древнему и прекрасному. Её дыхание стало чуть глубже, и она наклонилась ближе к платью, рассматривая строчку на шве. — Судя по фасону, лет сто, если не больше, — ответила я, рассматривая крой. |