Книга Выбор леди Мэри, страница 34 – Надежда Соколова

— Я люблю тебя, Мэри.

— И я тебя, папа, — прошептала я, чувствуя, как мои пальцы всё ещё сжимают его руку, и как она постепенно становится невесомой, ускользающей, как утренний туман.

Я проснулась.

В спальне было темно. Густая, плотная темнота, в которой я сначала не могла различить очертаний предметов, и только постепенно, привыкая, я увидела, как лунный свет просачивается сквозь щели ставен, ложась на пол бледными, холодными полосами. За окном стояла морозная ночь — я чувствовала, как холод проникает сквозь стёкла, и как ветер, неслышный, но ощутимый, касается стен замка. Купол над замком мерцал привычным, ровным светом — серебристым, спокойным, как дыхание спящего стража. Рядом, на стуле, лежала книга гаданий, и я видела её тёмный силуэт, её медные уголки, которые тускло поблёскивали в лунном свете.

Я всё ещё чувствовала поцелуй на лбу — лёгкий, тёплый отпечаток, который не исчезал, а оставался на коже, как невидимая метка. И тепло отцовской руки на своей — я почти ощущала его пальцы, их сухость и шершавость, их спокойное, уверенное прикосновение. Я села в кровати, чувствуя, как одеяло соскальзывает с плеч, и подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. Простыня подо мной была прохладной, и я ощущала её ткань через ночную рубашку, но это не имело значения. Я долго сидела так, глядя в темноту, на бледные полосы света, падающие на пол, на мерцание купола за окном. Слёзы текли по моим щекам — тёплые, тихие, и я не вытирала их, позволяя им стекать на подбородок, на руки, на одеяло. Впервые за много месяцев я не чувствовала себя одинокой. Он был здесь, он говорил со мной, он коснулся меня, и его слова остались во мне, как свет, который не гаснет, даже когда закрываешь глаза.

Отец сказал, что скоро мы увидимся. Я не знала, что это значит — здесь, на Земле, или в другом мире, — но я верила ему. Он никогда не врал. Ни разу. Это знание было твёрже камня, теплее огня, и я держалась за него, как за якорь в тёмной воде. Я легла, укрылась одеялом до самого подбородка, и долго смотрела на окно, на его тёмный прямоугольник, в котором угадывались звёзды, пока моё дыхание не выровнялось, становясь ровным и глубоким, и пока сон не пришёл снова — теперь уже без сновидений, тёплый и тихий, как объятие.

А утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь ставни, осветив комнату золотистым, мягким светом, и запах свежего хлеба поднялся с кухни, я спустилась вниз. За завтраком, за деревянным столом, где пахло мятой и мёдом, я посмотрела на Лидию, на её зелёное бархатное платье, на её руки, держащие кружку с чаем, и сказала:

— Не буду торопиться с женихами. Пусть император ждёт. Я — тоже.

Лидия удивлённо подняла бровь, и я видела, как в её глазах мелькнуло любопытство, но она ничего не спросила — только чуть улыбнулась, и в этой улыбке было понимание, которое не требует слов. Она кивнула и отпила глоток чая.

Замок потихоньку просыпался. Где-то наверху слышались шаги Миры, открывающей ставни, на кухне звякнула посуда, и я услышала, как Эста что-то негромко говорит Нэлле, и как та отвечает ей тихим, но бодрым голосом. За окном завтракал новый день — морозный, ясный, с лёгким инеем на траве и бледным солнцем, которое поднималось над крышами, и мне казалось, что воздух стал чуть легче, прозрачнее, будто сам замок выдохнул вместе со мной.