Книга Выбор леди Мэри, страница 13 – Надежда Соколова

Он положил в неё руку — широкую, с натруженными суставами, с тёмными прожилками вен на тыльной стороне. Его ладонь легла на воду, и я произнесла простые слова, которые помнила из отцовской книги, стараясь, чтобы голос звучал ровно и ясно:

— Клянёшь ли ты, Маркус, что будешь верен замку Кратос и его хозяйке, не навредишь стенам и людям, не украдёшь и не солжёшь, пока живёшь под этим куполом?

— Клянусь, — сказал он, и я почувствовала, как вода в чаше чуть нагрелась — едва заметное тепло коснулось его руки, и он вздрогнул, но не отдёрнул ладонь.

Чаша перешла к Нэлле. Её пальцы были тонкими и холодными, и она опустила их в воду с осторожностью, будто боялась обжечься. Я повторила слова, и её голос — тихий, но отчётливый — прозвучал в ответ, и вода снова нагрелась, всего на градус, но я почувствовала это кожей, когда принимала чашу обратно.

Эльза положила свою сухую, мозолистую ладонь в воду с достоинством, и её голос прозвучал ровно, почти как у священника, когда она произнесла клятву. А последней была Ида. Девочка встала со стула, подошла к чаше, и я видела, как её маленькая ладонь дрожит на мгновение перед тем, как опуститься в воду. Она смотрела на меня большими серьёзными глазами, но не испугалась — только наклонила голову, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и голос её прозвучал почти как у взрослой:

— Клянусь.

Вода нагрелась в третий раз, и я почувствовала это, когда поставила чашу на место — лёгкая, едва уловимая волна магии прошла по моим пальцам, и я поняла, что клятва принята. За окнами, над воротами, купол чуть вспыхнул — серебряной искрой, заметной только мне и тем, кто знал, куда смотреть. Он принял их, и теперь они были частью замка, его людьми.

— Добро пожаловать, — сказала я, и в голосе моём послышалась улыбка, хотя я не пыталась её скрывать. — Жерар, покажите им комнаты. И скажите Эсте, что за ужином будет четверо новых ртов.

Маркус поклонился мне — коротко, но глубоко, и я видела, как напряглись его плечи, когда он выпрямился. Нэлла вытерла слёзы — я заметила, как она провела рукой по глазам, пряча это движение за поправкой платка, но я всё видела, и мне стало тепло от этого. Эльза сжала мою руку — крепко, сухой, тёплой ладонью, — и я почувствовала, как её пальцы на мгновение задержались на моих, будто она хотела сказать что-то большее, но не нашла слов. Ида улыбнулась — робко, но искренне, и в этой улыбке мелькнула та детская надежда, которую она, казалось, прятала за своей серьёзностью.

Они пошли за Жераром, и я слышала их шаги в коридоре — сначала неуверенные, затем более твёрдые, когда они поняли, что их ведут в безопасное место. Я осталась у камина, чувствуя, как уходит из рук последнее тепло от ладони Эльзы. За окном смеркалось — небо становилось тёмно-синим, почти фиолетовым, и иней на траве уже не блестел, сливаясь с сумерками. Но в замке становилось теплее. Не только от огня, который ярко пылал в камине, отбрасывая на стены длинные, уютные тени. От людей. От новых лиц. От голосов, которые теперь наполняли пустые прежде комнаты.

Зима не была страшна. У нас были дрова, сухие и плотно уложенные в сарае, еда, которой хватило бы до весны, крыша, которая не пропускала холод, защита, которую давал купол, — и теперь ещё больше рук, готовых работать, больше сердец, готовых заботиться о замке. Я смотрела на огонь, слышала далёкие голоса наверху — Жерар показывал комнаты, — и чувствовала, как внутри меня разливается спокойная, глубокая радость. Даже при свете догорающего дня, в этом старом, каменном замке, где стены помнили века, была надежда. Не на чудо. На то, что мы строим сами — каждый день, каждым выбором, каждым добрым словом. Я улыбнулась этой мысли, поправила край шали и осталась сидеть у огня, вдыхая запах дыма и сухой древесины, чувствуя, как замок дышит вместе со мной.