Книга Приключение в Зиму, страница 157 – Катарина Ёлохова

Его красные волосы разметались по плечам и кровавыми лентами легли вокруг сухощавых бёдер. Ноги широко расставлены. Локоть одной руки упирается в подлокотник, пальцы подпирают слегка вытянутый подбородок; другая рука лежит рядом, на мягкой обивке дивана.

На первый взгляд его поза кажется расслабленной, даже скучающей. Как у сытого хищника, который лениво следит за случайно забредшей на его территорию дичью.

Но его острое лицо, точно вырезанное из арктического льда, тонкие губы, до сих пор хранящие след нашего поцелуя, глаза, горящие почти алым светом и смотрящие на меня исподлобья с таким голодом, что внутри меня всё опасно сжимается, и неестественно выпрямленные плечи — выдают внутреннее напряжение.

Это не скука.

Не попытка расшатать мои нервы томительным ожиданием. Хотя это безотказно работает.

Это проявление выдержки.

Леденящей, чудовищной, натянутой до предела, точно струна, которая вот-вот лопнет.

И на одно мучительно-долгое мгновение я забываю, как дышать.

Боги, до чего же он красив.

Безбожно. Непозволительно. Почти оскорбительно для моего и без того потрёпанного самообладания.

В его красоте нет ничего мягкого. Ничего безопасного. Ничего земного. Ничего святого. Только тьма, власть и немое обещание беды, к которой сама же и тянусь.

Моркарис медленно поднимает взгляд к моему лицу. И я невольно давлюсь воздухом.

— Разденься.

Короткий приказ, от которого всё внутри меня переворачивается.

Я смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Сердце колотится где-то в горле. Пальцы дрожат. Губы пересохли. Язык прилипает к нёбу.

— Медленно, — добавляет он ещё ниже.

Я сглатываю.

Стыд перемешивается с восторженным, почти лихорадочным трепетом.

Меня накрывает резким головокружением. Настолько сильным, что перед глазами на несколько секунд темнеет.

Я делаю короткий вдох.

Пальцы медленно тянутся к застёжке у ворота платья. Не сразу находят её. Соскальзывают. Замирают. Снова цепляются за холодный металл.

Моркарис следит за каждым моим движением. Неотрывно. Так, что я начинаю гореть изнутри.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Как моё бедное сердце пропускает удары. Как внизу живота, между пылающими бёдрами, закручивается тугой, болезненно-сладкий узел.

Но я не собираюсь останавливаться.

Свой выбор я уже сделала. И больше не допущу этих глупых ошибок.

Пальцы снова находят застёжку.

Молния издаёт характерный звук.

Ткань ослабевает на плечах и постепенно начинает сползать, обнажая шею, ключицы, шёлковую серебристую сорочку под платьем. И наконец бесформенным сугробом оседает у моих туфель.

Тяжёлый, пронизывающий взор вампира скользит по моему едва прикрытому телу. Изучает каждый изгиб. Заставляет щёки заалеть ещё сильнее.

— Продолжай, — хрипло повелевает он.

Я судорожно втягиваю воздух. Сглатываю отсутствующую слюну. И медленно поднимаю дрожащие пальцы к тонким бретелям сорочки.

Замираю, чувствуя, как шёлк скользит под подушечками пальцев: гладкий, прохладный, почти невесомый. Последняя преграда. Последняя жалкая попытка моего смущения спрятаться за тканью.

И я… стягиваю её. Стягиваю, как броню, за которой всё это время пряталась от него.

Пути назад больше нет.

Ни одно оправдание теперь меня не спасёт.

Я сделала это сама, по доброй воле.