Книга Не в этой жизни, страница 37 – Алина Савельева, Даниэль Брэйн

— А если бы знала, то что? — выкрикнула я, не сдержавшись, и Настя от моей реакции не то чтобы съежилась, но сгорбилась и обхватила плечи ладонями. Никакого угрызения совести я, впрочем, не испытала. — Настя! Если бы ты знала, то что? Не бегала бы со мной по подъезду, не выясняла бы, кто успел его отсюда спровадить до тебя, или — или что, Настя? Приголубила бы, провела до моей квартиры подождать? Пакеты бы донести помогла мне под дверь? Что бы ты сделала?

— Что ты орешь на меня? — взвизгнула Настя, потеряв всю надежду на мою адекватность. — Я не знала, что это твой отец! На нем не написано!

— Он мне не отец! Он мне никто! И хватит орать! Окно открыто!

Мы уставились друга на друга, тяжело дыша. Настя раскраснелась, будто пробежала триста метров до убегающего по путям поезда и все равно не успела, да и я выглядела, наверное, немногим лучше.

— Прости, — сказали мы обе и одинаково поморщились. А потом одинаково неловко улыбнулись друг другу, и Настя, не дожидаясь, кто из нас первый заревет, вскочила, скакнула ко мне, как заправский кенгуру, и притянула к себе. — Ой, Ирка… И что ты теперь будешь делать?

Настя шмыгнула носом, предлагая все-таки пореветь, зато у меня всякое желание сопли распускать разом отпало.

Настя знает еще не все. Далеко не все. Я вообще не уверена, стоит ли это кому-нибудь знать, кроме, может быть, участкового…

— Позвоню Эльвире. Это одна из моих клиенток, она очень крутой юрист.

— Так она и стоит, наверное, очень круто? — с любопытством всхлипнула Настя.

— Ничего, договорюсь, что уберусь у нее бесплатно.

— Сколько раз? — Настя всхлипнула еще раз. Все-таки ее не покидало намерение развести в моей кухне болото.

— Да сколько нужно, Настя, столько раз и уберусь. Эльвире я хотя бы доверяю, а мало ли, кто в интернете попадется…

Стоять в обнимку было неудобно, но я терпела. В конце концов, мы чуть не разругались окончательно и бесповоротно. Стоило мне сказать, что бомж, которого мы искали, мой отец, как Настя тут же врубила на максимум «семейные ценности». Отчего в ее голове ни разу не щелкнуло, с чего бы мой отец — самый что ни на есть настоящий бомж, я не знаю. Любой человек попытался бы выяснить это в первую очередь, а потом уже реагировать по ситуации, но у Насти, наверное, подоспели плаксиво-гормональные дни и было не до установления причинно-следственных связей.

Не люблю у нее этот период.

— А что ты хочешь? — Настя выпрямилась и наморщила лоб. — Ты этой Эльвире звонить будешь зачем?

— Затем, что я вообще не хочу видеть рядом этого человека, Настя. У меня дочь, если ты забыла. Сядь, — я вывернулась из ее объятий и села первая, причем так, чтобы Насте ничего не оставалось, кроме как вернуться на свое место напротив меня. — Я надеялась, что он сгнил в тюрьме. Что его там прибили, понимаешь? А он отсидел, вышел, нашел меня… интересно, как?

Настя сидела, уперев локти в стол и пристроив подбородок на крепко сцепленные пальцы. Взгляд ее тоже был направлен непонятно куда, не на меня, не на остатки чая в чашке и даже не на тортик, который никто из нас не ел. А съесть надо, иначе Машутка начнет клянчить.

— Торт потом с собой заберешь.

— Я на диете, — обиженно напомнила Настя.

— Ну ты когда никто не видит, — ляпнула я, не сообразив, что выдала Насте — все ее тайны я знаю. А вот она мои не знает, пока что нет.