Книга Не в этой жизни, страница 30 – Алина Савельева, Даниэль Брэйн

Море напоминало то лед, то ребристую стиральную доску, то шло волнами, но всегда оно искрило солнечным светом. Крики, визги, вопли, плеск, тарахтение катера, соль, оседающая на коже, и с непривычки красный загар. Машутка обязательно должна это услышать и увидеть.

А потом, подумала я, паркуя машину на свободном местечке — повезло! — я поменяю машину. Сколько еще продержится старушка, которую продал кто-то из дальней бабушкиной родни за символические сто тысяч, неизвестно.

Забирать ничего из багажника я не стала, закрыла машину, подергав двери — в таком почтенном возрасте лучше убедиться, что все хорошо. И пошла по тропинке домой.

Часа полтора у меня есть, чтобы включить комп и поработать, а потом пойти за Машуткой в сад. По локации Василиса ничего не уточнила, значит, ей не проблема доехать, куда будет нужно. С чего бы начать — с рассказов других матерей о том, что понравилось детям? Или с того, что могут предложить развлекательные центры? Из них еще нужно выбрать нормальные, а не те, где на безопасность всем плевать.

На лавочке возле подъезда сидел бомж, и я сразу задрала голову к окнам Насти. Раз бомж сидит, значит, подруги дома нет. Настя мгновенно замечала и выгоняла любые асоциальные элементы, не беспокоя участкового. «Чтобы мой сын этого дерьма не видел!» — согласна, жаль, я так не могу.

Насти нет дома, это к лучшему, бомж мне не мешает, а вот Настя может, если заметит, что я раньше времени освободилась и прилетела. Прости, дорогая, сегодня не до тебя.

— Кра? — услышала я хриплое и даже не сразу поняла, что этот звук издал бомж, перегородив мне дорогу. — Ты И-ира? — неприятным, прокуренным, пропитым голосом прокаркал бомж. — На мать похожа!

— Псих какой-то, — пробормотала я, очень жалея, что не взяла хотя бы пароочиститель. Не хватало еще отбиваться от бомжей. Почему в моей жизни все не бывает легко и просто?

— И-ира! Иди отца обними! — обрадованно каркнул бомж и, оскалившись беззубой пастью, пошел на меня, раскинув руки.

«Обними отца-а-а-а» — будто в плохой озвучке фильма ужаса вторило эхом в моей голове. Я отшатнулась, несмотря на намертво окаменевшие ноги. Никогда не думала, что ужасы прошлого найдут меня в самый неподходящий момент. Впрочем, разве в этих случаях он бывает подходящим?

Грязный, вонючий, небритый, в старой замызганной одежде и с гнилым частоколом во рту — именно таким вернулся в мою жизнь мой самый страшный кошмар. Молниеносно в моей памяти начали оживать все кровавые кадры той последней ночи. Они, словно удары по лицу, хлестали с такой силой, что я с трудом оставалась в сознании.

И наверное, я бы так и рухнула на землю из-за подкосившихся ног, если бы внезапно в висках не застучало: «Маша»… «Моя малышка».

Это отрезвило мгновенно, придавая сил и возвращая в реальность.

— Убирайся! — прошипела я, сама не узнавая свой осипший голос. — Пошел вон отсюда!

Я сжала руки в кулаки так, что даже мои короткие ногти впились в ладони. Ради того, чтобы уберечь Машу от встречи с ее дедушкой, я была готова на все.

— Ты как с отцом разговариваешь, мразь? — слетела улыбка с мерзкой рожи родственничка.

— У меня нет отца, — процедила я, с лютой ненавистью глядя на того, кого боялась до смерти всю свою жизнь.

— А-а-а, считаешь, что я виноват во всем, да? Да ты хоть знаешь, как твоя шалава-мать мне всю душу вывернула? Сколько она моей кровушки попила? — раскинул руки бывший заключенный, растопырив пальцы. — Ты ж малая была совсем, не понимала толком, что происходит!