Книга Жена криминала, страница 74 – Маша Драч

Я чувствую себя будто на минном поле, где в любую секунду может рвануть, стоит сделать хотя бы один неверный шаг.

Зиме я не рискую звонить или писать. А дата проведения выставки тем временем становится всё ближе. И моя интуиция буквально вопит во всё горло, что ничего хорошего ждать не придется.

Впрочем, ничего удивительного. Это с нами происходит далеко не в первый раз.

Полина

Пока я еду в машине, несколько раз тянусь в сумочку за помадой, чтобы обновить цвет на губах.

За причёску и макияж пришлось отдать немаленькую сумму, но я ничего не могу поделать со своим внутренним напряжением. Я искусала себе уже все губы, отчего теперь чувствую болезненное жжение.

Но не сдаюсь и скрываю маленькие ранки тёмно-красным оттенком. Ничуть не хуже, чем визажист сегодня скрыл все мои синяки. Потому что Кудашевскому внезапно взбрело в голову, чтобы я надела платье с открытыми плечами и спиной.

Визажист, конечно, тактично промолчал, когда увидел мою кожу, а я вот до сих пор вся как на иголках.

Кольцо по-прежнему давит. Симона игнорит. Снежка сегодня снова остаётся с няней, из-за чего я чувствую себя худшей матерью на всём белом свете. А Кудашевский… Он спокоен. Причём настолько, что это слишком даже для него.

Я уже не знаю: у меня просто развивается паранойя или действительно есть чего опасаться.

Голова идёт кругом, и мне приходится прилагать нечеловеческие усилия, чтобы попытаться сосредоточиться на текущих делах. А их на самом деле достаточно. Нужно лично убедиться, что все последние приготовления завершены и мы готовы встречать гостей.

Свет, напитки, закуски, полотна, охрана.

Я пробегаюсь по всем точкам. Лёгкий хаос, который творится вокруг, ещё сильнее подпитывает мою внутреннюю нестабильность.

Перед глазами мельтешат ассистенты. Где-то в углу слышится шорох перетаскиваемой мебели.

Снова вижу картины, которых нет в каталоге. Мне отчитываются обо всей проделанной работе, но касаться темы именно этих полотен, мягко говоря, не рекомендуют.

Я не лезу на рожон. Но это всё равно мало помогает справиться с волнением. Мне постоянно хочется стереть неприятную влагу с дрожащих ладоней, но я держусь только потому, что не хочу испортить чёртово платье. Потому что сегодня всё должно выглядеть до тошноты идеально.

Когда возникает свободная минута, я ухожу в уборную. На всякий случай закрываюсь изнутри и лезу в сумочку за телефоном.

Картины не дают мне покоя. Я не могу увидеть документы на них. Не могу ни о чём толком спросить. Зачем они Савелию? Хочет кому-то продать их под видом бесценного антиквариата? Не слишком ли рискованно для его безупречной репутации?

Смотрю на себя в зеркало и тут же отворачиваюсь, чтобы не видеть панику в собственных глазах. Набираю Зиму.

Лучше поздно, чем никогда. Его нужно предупредить… обо всём. Надеюсь, Витя меня послушает, а не как в прошлый раз, когда укатил на два дня в Барселону, а мы встретились лишь спустя три года.

— Да, малыш, — слышу в трубке родной голос и вдруг чувствую себя чуть лучше.

И это короткое «малыш» тёплым откликом разносится у меня по грудной клетке, будто мы с Зимой уже живём в том отрезке времени, где всё дерьмо осталось позади.

Так, Бессонова, соберись. Нежности и вот это вот всё — потом.

— Ты будешь сегодня на выставке?