Книга Жена криминала, страница 26 – Маша Драч

— Фу! Какая гадость! — морщит нос Лана. — Неужели мы не можем просто позагорать, насладиться коктейлями и поплавать в безопасной части моря?

— Нет. Это слишком примитивно, сестрица.

Лана только раздраженно прищелкивает языком и снова утыкается в свой смарт.

— Готов? — Кудашевский смотрит на меня, приподняв одну бровь.

Думаешь, испугаюсь, дядь?

— Конечно.

Полина молча идет за нами. Она сейчас кажется белее своего платья. Вряд ли ей нравятся такие развлечения.

— Савва, может, женщин оставим сплетничать?

— Бред. Полина у меня стойкая. Каплей крови ее не напугаешь, — Кудашевский кладет ладонь на талию Полины и прижимает ее к себе.

У меня непроизвольно сжимаются руки в кулаки. В голове красными строчками начинают ползти различные техники ударов, которые я использую, когда молочу в спортзале боксерскую грушу. Для Кудашевского я бы выбрал свинг, чтобы сразу выбить из него сознание и свалить на пол.

Сдерживаюсь.

В сотый, мать его, раз.

Похоже, пока я получу возможность нормально поговорить с Полиной, прокачаю свою выдержку на сотку. Это, в общем-то не так уж и плохо, потому что раньше с ней у меня были серьезные проблемы. Но не таким же способом я должен расти над собой.

— Сначала приманим кровью, а затем покормим, — очерчивает объем предстоящей работы Кудашевский, когда мы подходим поближе к леерам.

Несколько работников по команде начинают выливать в воду ведра с кровью. В таких количествах я ее раньше никогда не видел, разве что по телевизору во время просмотра какого-нибудь кровавого боевичка. Зрелище, конечно, жутковатое.

Я стою чуть сбоку и вижу, как Полина старается дышать неглубоко, медленно и через рот. Взгляд от крови не отводит, но явно была бы не против это сделать, а, может, вообще нахрен убраться отсюда.

Кудашевский что-то говорит ее на ухо. Пытаюсь расслышать, но это нереально: вокруг шум воды, звон ведер, которые ставят на пол, звуки чужих голосов.

— И сколько придется ждать? — спрашиваю.

Мне плевать на акул. Я просто перетягиваю внимание Кудашевского на себя, чтобы у Поли появилось несколько секунд перевести дух.

— Недолго. Они здесь, обычно, очень голодные.

Наши взгляды с Кудашевским скрещиваются. Готов поставить сто баксов, что он бы с радостью отправил меня на корм этим акулам. Не дотягиваю я до уровня его охуенной жизни. Мелковат. Но тут я с улыбкой во все тридцать два зуба готов сказать, что мне похуй. Я здесь не за его одобрением.

— Ок. Значит, будем кормить, — улыбаюсь и прячу ладони в карманы светлых бриджей.

Кудашевскому подают бинокль. Он всматривается вдаль. Я украдкой смотрю на Полю. Она на меня — нет.

Хочу коснуться ее руки. Хотя бы на секунду. Хочу, чтобы она знала — я здесь из-за нее и для нее.

— Первая партия уже на подходе, — объявляет Кудашевский и передает бинокль Полине, чтобы она тоже это увидела.

Она безропотно подчиняется. Смотрит.

Я помню ее совсем другой. В прошлом Поля могла и послать, если потребуется и на нервах поиграть. Теперь, когда я знаю о Кудашевском чуть больше, понимаю логику ее поведения. Не хочет его злить и нарываться на проблемы.

— Вижу, — улыбается, будто ей всё это мероприятие до безумия интересно и возвращает бинокль Кудашевскому.

— Передай нашему гостю, пусть тоже посмотрит.

— Держи, — предлагает мне Полина.