Книга Черные тени Ленинграда, страница 112 – Александр Тамоников

— Завтра, — хрипло произнес Бугров, — оформим последние бумаги. Сдадим оружие на профилактику. Получим пайки.

Они молча кивнули. Работа была закончена.

Город чист, товарищ Центр.

Серое утро застало майора Бугрова во дворе гаража на Литейном, 4. Он смотрел, как дядя Миша, все в том же замасленном полушубке, шуровал углем в железной печурке под мотором «ЗИС–5». Пар от дыхания и от прогреваемого радиатора смешивался в морозном воздухе. Машина та же, что везла их к маяку. Только теперь в кузове не было Гробового с винтовкой. Из-под натянутого брезента выглядывали лишь два узла и опечатанный мешок с дипломатической почтой. Обратный рейс должен был принести городу пользу.

Орлов, выйдя из здания, кивнул на машину:

— Назначили тебе этого «Захара». Проверенный ворчун за рулем. Довезут.

— До Волхова? — уточнил Бугров.

— До Волхова. Там на аэродроме тебя уже ждет «Ли–2» на Москву. Экипаж предупрежден.

Орлов протянул сложенный листок.

— Вот твое предписание в Центр. Командировка завершена. По пути дядя Миша повезет пассажиров — троих по списку эвакуации и мешок дипломатической почты. Так что твоя поездка будет не вхолостую.

Бугров взял бумаги и сунул во внутренний карман шинели. Он уже знал об этом решении. Как знал и о том, что путь назад будет тем же ледяным адом, только без погони и выстрелов. Одна пустота и ветер.

— Они согласны? — спросил он по привычке, кивнув в сторону здания, где осталась его группа.

— Приказ есть приказ, — отрезал Орлов. — Работать будут. Ты их к такому готовил.

— Готовил, — согласился Бугров.

Больше говорить было не о чем.

— Разрешите идти?

— Иди. Доложи там, что мы держимся.

Прощание с группой заняло минуты. В пустой комнате, где еще пахло керосином и махоркой, Гробовой молча пожал ему руку. Митьков стоял по стойке «смирно». Косович, уже погруженный в папки с расшифровками архива Шульца, лишь поднял на него усталые глаза и кивнул. Никаких слов. Солдаты.

Бугров вышел во двор. Пассажиры уже были на месте. В кузове, под брезентом, сидели, укутавшись во все, что было, три фигуры — две женщины и подросток. Их лица под платками были обращены вниз. Они не смотрели на него. Они ждали, когда машина тронется и увезет их с этого края света.

— Пристроились уже, товарищ майор, — буркнул дядя Миша, открывая дверцу кабины. — Везу как положено, с пользой. Садитесь.

Бугров кивнул, в последний раз окинув взглядом двор, и втянулся в кабину.

В девять тридцать «ЗИС–5», скрипя по снегу, выехал с Литейного. Бугров сидел, ощущая непривычную легкость под шинелью — оружие сдал, группа осталась. Он был теперь просто курьером, везущим в голове отчет о завершенной работе. В кармане лежал небольшой, туго перевязанный сверток. Его личный, неприкосновенный запас. Закон позволял ему иметь его. Закон не предписывал, что с ним делать.

Дядя Миша вел машину по пустынным улицам к северо-востоку, к Ржевскому полигону, к спуску на лед. Город прощался с ними обледенелыми фасадами, заколоченными окнами, редкими, как тени, фигурами у прорубей.

Около десяти они подъехали к контрольному посту на выезде на лед, к тому же самому, где их пропускали три дня назад. Только теперь очередь была не из машин, а из людей. Десятки, может, сотни фигур в темном, обмотанных всем, что было, стояли и сидели на своих узлах и санках вдоль дороги. Они ждали разрешения идти пешком по Дороге жизни или места в попутной машине.