Книга Черные тени Ленинграда, страница 103 – Александр Тамоников

Он передал бинокль Гробовому.

— Видишь дым?

— Вижу, — тихо ответил Гробовой. — И следы. Недавние, часа два-три назад проходили.

— Сколько человек, если судить по следам?

— Трое, не меньше. Возможно, четверо.

Бугров кивнул. Это стыковалось с показаниями Клюева: охрана, возможно, с пулеметом. Но где сам Шульц? Внутри? Или уже ушел?

Он посмотрел на часы. Без пяти час. До назначенного времени эвакуации — пять минут. Если Шульц точен, аэросани должны появиться с минуты на минуту.

— Гробовой, займи позицию на том торосе, — указал Бугров на глыбу справа, с хорошим обзором на подходы к островку. — Прикрывай нас. Если появятся аэросани — по пулеметчику первым выстрелом. Но только по моей команде или если откроют огонь первыми.

— Понял.

— Митьков, Косович — со мной. Подходим к избе с двух сторон. Я — с фасада, вы — с тыла. Окна не штурмовать, только вести наблюдение. Цель — подтвердить наличие Шульца, затем блокировать выход.

Они кивнули.

Гробовой, пригнувшись, побежал к указанному торосу. Через несколько секунд его фигура растворилась среди льдин.

Бугров посмотрел на Митькова и Косовича.

— Помните: профессионалы. Не торопитесь, не шумите. Пошли.

Он сам двинулся вперед, от тороса к торосу, используя каждую неровность льда как укрытие. Снег скрипел под валенками, но звук терялся в шуме ветра. Сто метров. Пятьдесят. Тридцать.

Он прижался к последнему перед избой торосу, прислушался. Ничего, кроме ветра. Выглянул.

Изба была в двадцати метрах. Дверь — деревянная, покосившаяся. Окна забиты. Дымок из трубы стал чуть гуще.

Бугров увидел, как Митьков и Косович, сделав круг, приблизились к задней стене избы. Они замерли, прижавшись к бревнам. Теперь нужно было решить: ждать или действовать. Ждать — значит дать Шульцу возможность уйти с аэросанями. Действовать — рискнуть нарваться на засаду. Бугров выбрал действие. Он вынул пистолет, снял с предохранителя. Сделал глубокий вдох, вышел из-за укрытия и быстрыми, короткими перебежками преодолел последние двадцать метров до стены избы. Прижался к бревнам рядом с дверью. Сердце билось часто, но ровно — не страх, а концентрация.

Он прислушался у двери. Изнутри доносились приглушенные голоса. Неразборчиво. Язык — немецкий. Значит, точно здесь. Он посмотрел на Митькова, показал ему жестом: «Готовь гранату». Тот кивнул, достал из сумки гранату.

Бугров поднял три пальца. Два. Один. Он резко толкнул дверь ногой. Та, прогнившая, с хрустом вылетела из косяка, ударившись о внутреннюю стену. Бугров ворвался внутрь, пригнувшись, с пистолетом наготове. Комната была небольшой, темной. Посредине — железная печка, в ней тлели угли. У стены — два немца в белых маскировочных халатах, с автоматами на груди. Они сидели на ящиках, один курил самокрутку. При появлении Бугрова они на секунду замерли, потом рванулись за оружием.

Бугров не стал стрелять. Он крикнул:

— Руки вверх! Сдавайтесь!

Немцы не знали русский язык, но требование было понятным. Один из них все-таки успел схватить свой автомат, повернуть ствол.

Выстрел раздался снаружи — негромкий, сухой. Это был Гробовой со своей винтовкой. Пуля ударила немца в плечо, он вскрикнул и уронил автомат. Второй замер, поднял руки.

В этот момент из-за занавески в углу комнаты вышел третий. Высокий, худощавый, в офицерской форме, но без знаков различия. В руках у него был пистолет. Его глаза, холодные, серые, встретились с глазами Бугрова.