Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 121 – Александр Капков

«Самое время их удивить», – решил Антон.

Молодой стоял слева от Изломина и смотрел вверх. Осицкий тоже, причем с видимым удовольствием. Очевидно, процесс приготовления к казни ему был приятен. Он находился от Антона в метрах двух. Самым опасным среди них мог считаться боксер. Он был крепок и силен. С таким даже схватиться один на один – значило проиграть. Поэтому Антон начал с него. Бросив полотенце в лицо молодому, он резко вскочил и ударил ногой по стулу, выбыв его из-под боксера. Тот, не ожидавший нападения, тяжело упал на пол. Подобрав стул, Антон в туже секунду швырнул его в молодого так удачно, что тот свалился вместе со стулом на кровать. Осицкий, к которому Антон вынужден был повернуться спиной, попытался обхватить его руками сзади.

«Черта с два!» – затылком Антон ударил его в лицо с такой яростью, что Осицкий не удержал вскрика.

Расцепив его руки, Антон, ухватившись за правую, перебросил капитана через себя. Тяжело дыша, он повернулся и вовремя. С пола поднимался боксер. Он прямо горел желанием отмщения и оттого слишком поспешил. Его мощный, со всего плеча удар в голову Антон, на этот раз готовый к схватке, пропустил над собой, вовремя нагнувшись. Удар левой по корпусу он блокировал и, сблизившись, в свою очередь ударил боксера коленом в пах. Вышло для того болезненно. И потому следующий удар правой не принес боксеру большого успеха. Антон просто отскочил подальше к столу. Не давая боксеру окончательно прийти в себя, он схватил пепельницу двумя руками и с размаха обрушил ее ему на голову. Раздался странный звук, похожий на треск расколовшегося арбуза. И боксер кулем повалился на пол. Антон с некоторым удивлением смотрел на расколовшуюся на две половинки пепельницу в своих ладонях. Боксер ворочался на полу, но подниматься не спешил. И все же торжествовать победу было рано. Оставались двое. И они уже полностью пришли в себя. Первым на него набросился молодой. Боксу он не учился, а просто попытался схватить за горло, чтобы задушить. Без труда отодрав его руки от своей шеи, Антон коротко приложил его кулаком в лицо. Затем добавил с левой в запрокинутый острый подбородок, так, что заболели костяшки пальцев. Антон явственно услышал, как клацнули у того зубы. Отлетев к окну, молодой съехал вниз, едва не оборвав штору. На какое-то время он тоже выбыл из схватки. Оставался Осицкий.

Он успел встать с пола и сейчас стоял, держа направленный в Антона пистолет. Левую руку с платком он прижимал к лицу.

— Стойте! Поднимите руки!

— Удивительно! К вам вернулась вежливость, капитан.

Антон остался стоять на месте. Между ними было не больше полутора шагов. С подобного расстояния промахнуться очень трудно даже самому неважному стрелку. А считать капитана таковым у Антона не было оснований.

— Хорошая у вас машинка, – сказал он. – Браунинг. Такой не подведет. Позвольте узнать. И что дальше?

Осицкий не ответил. Он быстро обежал глазами комнату, превратившуюся в место настоящего побоища: всюду кровь и обломки мебели.

— Повернитесь!

— Эка вы раскомандовались, господин капитан, – усмехнулся Изломин. – Я не стану выполнять ваши дурацкие приказы. Стреляйте!

— Я не шучу!

Палец на спусковом крючке напрягся. Не убьет, так ранит. Выхода не было. Антон выполнил приказание, уже понимая, что последует за этим. Осицкий шагнул к нему и ударил рукоятью пистолета по голове. От взорвавшейся внутри боли сознание Антона померкло.