Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 100 – Александр Капков

Его наниматель не то, чтобы покраснел, но глаза Вишецкого обеспокоенно забегали.

— Послушайте, милейший Николай Владимирович. Мне, признаюсь вам, очень стыдно за свой поступок. Но я так боялся, что вы откажетесь. Только поэтому и промолчал. Каюсь!

Мне подумалось, что там могли и забыть о моей просьбе. И она вам никак не помешает. А вот как все обернулось. Не сердитесь на старика. Внучка для меня все. Лиза не просто вернула меня к жизни. Она придала силы продолжать жить! Вы же были первым, кто видел ее и сообщил мне, что с ней все в порядке. Спасибо вам, Николай Владимирович. Огромное спасибо!

Они сидели на открытой веранде загородного дома Вишецкого, куда тот пригласил Нелидова. Позади был роскошный обед, а сейчас они наслаждались сигарами, время от времени смакуя восемнадцатилетний коньяк Курвуазье из хрустальных бокалов. Сидели вдвоем. Вишецкий не стал больше никого приглашать, потому что хотел поделиться с Николаем радостью, для остальных его друзей пока неизвестной. Недавно он получил второе письмо от внучки и хотел им похвалиться. Лишь Нелидов был в курсе его чаяний и дел относительно Лизы. И ему одному Вишецкий мог довериться полностью.

Когда Нелидов вернулся в начале осени во Францию, он отчитался о своей нелегальной поездке в Россию, строго предупредив, что она сама и ее результаты должны оставаться тайной. И так как ротмистр не обращался во время своего нахождения в России в польское посольство и никак не проявился, для всех их общих знакомых он уезжал по личным делам в Польшу. Конечно, Михаил Андреевич обрадовался, узнав, что его внучка жива и здорова, не затерялась в горниле революции и Гражданской войны, смогла устроить свою жизнь. Однако еще более того он желал приезда Елизаветы в Париж. А вот с этим-то Нелидов ему помочь не смог. И, как выяснилось, по его же, Михаила Андреевича, вине. Вишецкий, понимая свою оплошность, рассчитался с ротмистром полностью и настоял на выплате премии. Хотя, по мнению самого Нелидова, он ее не заслуживал. Впрочем, ротмистр был человеком порядочным и ценил это качество в других. Он простил Вишецкого и не стал его обижать отказом от премии. Да и, честно говоря, его возвращение через советско-польскую границу могло считаться поистине эпическим подвигом. Как Нелидов выяснил на собственном опыте, попасть в Советский Союз было гораздо легче, чем его покинуть.

Он довольно легко проник в приграничную зону и, помня указания контрабандиста, нашел Василису Корбут, которую все в округе звали Корбутихой. Еще не видя ее, он представлял себе этакую бой-бабу, огромную, с командирским голосом. И удивился, увидев молодую женщину около тридцати лет, как говорится, в самом соку, с какими-то чарующими чертами лица восточного склада и пепельными волосами, густыми и вьющимися. Роста она была среднего, а голос на удивление мелодичен. Одетая даже элегантно, Василиса со своей чужеродной внешностью явно выделялась среди других женщин этого городка и уже тем привлекала мужское внимание. Она выслушала его с недоверчивой улыбкой, но затем кивнула. Окинула откровенным взглядом и сказала:

— Мой деверь предупреждал о вас. Пока поживете у меня, а я пошлю ему весточку. Когда он явится, не знаю. Ждите.

У нее в доме Нелидов вынужден был прятаться целую неделю, большую часть времени прячась на чердаке. Там был устроен настоящий тайник для хранения контрабанды. И Николай проводил дни и ночи, валяясь на узком топчане среди тюков, рулонов ткани, коробок с мылом и пачек папирос на любой, самый взыскательный вкус. Василиса приносила ему еду утром, перед тем, как уйти в лавку, и вечером, после возращения. После ужина она разрешала ему спуститься в сад из старых яблоней и груш, чтобы немного размяться. Соседей Василиса не боялась. Говорила, что все они связаны с контрабандой и выдавать не станут из опасения: как бы не донесли на них самих. Но вот представителей власти откровенно побаивалась. В отличие от польских чиновников, советские взятки открыто не брали. И вовсе не из-за того, что все были идейными, а просто старались не только получить мзду, но и отличиться. Поэтому были способны на предательство, если получали от него выгоду. О тонкостях контрабандного ремесла Нелидову рассказала Василиса. Она подолгу задерживалась на чердаке, описывая своему тайному квартиранту все прелести жизни приграничного городка. Попутно он узнал и ее биографию. Мать Василисы была родом из Литвы, а происхождением – из литовских татар. Вот откуда взялась ее своеобразная внешность. Отец был местным землемером, погибшим на войне. Невестка контрабандиста в свое время закончила городское училище, и ее речь отличалась грамотностью. Вдовой Василиса была уже давно. Мужа призвали в начале войны, и уже в сентябре его убили. С тех пор она и управляла лавкой, торгующей, понятно, контрабандным товаром под видом комиссионного. Довольно скоро Николай догадался, что на чердак ее влечет не стремление к бытописательству, а сугубый интерес к нему как к мужчине. Василиса, сидя на топчане, выставляла из-под платья ноги в черных чулках и замшевых ботинках на каблуке так, чтобы он смог по достоинству оценить ее стройные икры и тонкие щиколотки. Грудь ее, едва прикрытая легкой косынкой, волнительно покачивалась во время разговора. Отвести от нее взгляд Нелидову было трудно, потому что сидел он на табурете между тюками, в опасной близости от Василисы, почти упираясь своими коленями в ее. Веяния эмансипации еще не дошли до белорусского Полесья. И вдовушка, предлагая себя, ждала решительных действий от Николая. Сама же активность не проявляла. Третьим вечером Нелидов не выдержал искушения и во время ее монолога притянул к себе и поцеловал во влажные пунцовые губы. Василиса ойкнула, оборвала свою речь, отвечая на поцелуй, и осталась ночевать на чердаке. Эту и все последующие, до самого отъезда ночи Нелидов проводил в очень приятной компании, не позволявшей ему до утра сомкнуть глаз. Отсыпался он днем. А вот откуда брала силы Василиса, трудившаяся почти круглосуточно, можно было только гадать.