Книга На излом клинка. Книга первая, страница 33 – Александр Капков

Честно говоря, меня покоробило от таких слов, и Флоранс это заметила.

— Не сердитесь, милый Антуан, я хотела как можно полнее обрисовать вам то, что происходит. Как только вы полностью поправитесь, вам нужно будет бежать и бежать далеко, не пытаясь оправдаться, вы и своё честное имя не спасёте и себя погубите.

— Я знаю, – со вздохом произнёс я. – Королевское правосудие неповоротливо, но хватка у него железная. К тому же, до суда я просто не доживу.

Флоранс подалась ко мне:

— У меня есть план. Вы должны взять себе другое имя!

— Какое, итальянское или польское? – грустно пошутил я.

— Сейчас я ничего не скажу, поговорим об этом позже. Кстати, спеша к вам, я пропустила обед и голодна, как тысяча волков. Вы накормите меня?

— Если вам не претит брать кушанье из рук убийцы.

— Напротив, это придаст остроту и пикантность нашему обеду, при условии, конечно, что вы не подадите мне яд.

За столом с простой и непритязательной пищей, которой я питался все эти дни: копчёным окороком, сыром, лепёшками и вареными яйцами, я откупорил одну из бутылок, найденных в подвале, и наполнил бокалы красным вином, благородного тёмного-красного оттенка.

— Как мужчина, вы должны предложить тост, – сказала Флоранс.

— За вас, моя госпожа!

Столкнувшись, бокалы издали нежный хрустальный звон, и вино тяжело колыхнулось в них. Я сделал несколько глотков, наслаждаясь глубоким чуть терпким вкусом напитка. Флоранс тоже отпила немного из своего бокала.

— Превосходное вино у вашего отца, оно сделает честь королевским подвалам, – заметил я, наливая ещё.

— Господи, Антуан, вы сейчас столь чопорны, что я чувствую себя словно на одном из официальных приёмов моего дяди. Будьте естественны, так нас учит Руссо.

— Не знаю такого к своему стыду.

— О, он – новомодный философ из Женевы, призывающий учиться у природы и ещё много чему, что я уже позабыла. А вы увлекаетесь философией?

— Пожалуй, что нет. Я нахожу философов скучными, из их брата мне по сердцу лишь Вольтер, он пишет увлекательно и едко.

— И вы, как и он, считаете устройство мира несправедливым?

— Помилуйте, моя госпожа! Я, говоря честно, до сих пор не задумывался о подобных материях. Я лишь актёр. Да, благодаря своему отцу, я получил некоторое образование, но мне не пришлось применить его в жизни, хотя отцы-иезуиты истратили не одну розгу, вбивая в меня покорность Богу и веру в незыблемость бытия. Отец же мой частенько поговаривал, что законы придуманы людьми и исполняют их тоже люди, и что самый справедливый закон может стать орудием несправедливости в недобросовестных руках. Люди же не меняются из века в век.

— И вы говорите, Антуан, что вы не философ!

— Не философ, сударыня, моё ремесло развлекать, чем я и занимался до недавнего времени.

— И с успехом, я любила смотреть на вашу игру.

Я даже покраснел от удовольствия, услышав ее оценку своему мастерству.

Не спеша беседуя, мы насытились и выпили всё вино, не только приятное на вкус, но и кружившее голову. Затем мы пересели в кресла перед камином.

— Сударыня, вы обещали рассказать о вашем плане, – заговорил я о том, что особенно меня интересовало.

— Мой план таков: вам нужно поменять не только имя, но и сословие.

При этих словах я слегка опешил.

— Каким образом?

— Очень просто, – невозмутимо проговорила Флоранс, её глаза, загадочно-тёмные в отсвете камина, смотрели не мигая. – Вы, Антуан, станете дворянином.