Книга Мёд полыни, страница 39 – Екатерина Кожевникова

— Если ты мне хоть сколько-нибудь друг, то прекратишь издевательство, – парень смотрел разбойнику прямо в глаза, бросая вызов. Он знал, что в бою ему не победить, но ни капли страха или сомнения в глазах Стожара не было, лишь яростная решительность. Несколько мгновений они холодно смотрели друг на друга, состязаясь в стойкости, а затем Волк отвел глаза.

— Сын достойнее тебя будет, пожалуй, – бросил он через плечо Стожара его отцу и отошел обратно к разбойникам. – Отправляйтесь оба домой, вреда не причиним, договоренности расторгать не будем. Расценки на мед оставим прежние. Но обещать я ничего больше не стану и поступать буду так, как считаю нужным, – отрезал он.

Все постепенно разбрелись, тут же потеряв интерес. Стожар придерживал кашляющего отца за плечи. Как только Волк отошел на другой конец поляны, Яруну полегчало. Он продышался, поднял с земли короб и посмотрел на сына:

— С этого дня все товары разбойникам носить буду я. Чтоб духу твоего в лагере не было!

* * *

Три дня Стожар молчал, обижаясь на отца. Жизнь кипела, началась пора сбора меда, поэтому они сутками работали бок о бок: днем обходили в лесу бортии, проверяли, много ли меда, добывали его, вечером ставили новые соты переливаться в деревянное корыто, а из него разливали по крынкам и бочкам с травами и пряностями – чтобы мед бродил и превращался в медовуху или сбитень. Труд был тяжелый: ноги и спину ломило, глаза к концу дня не видели, пчелиные укусы ныли, но до конца лета нужно было успеть многое заготовить.

Ярун с каждым днем выглядел все хуже: под глазами разливалась синева, лицо осунулось, руки ослабели, взгляд блуждал, но к знахарям в деревню он идти напрочь отказался, отпаиваясь медом и травами.

Стожар злился, молча копил гнев и привлекал внимание отца всеми способами: начал отращивать крошечную косичку как у Волка и вплетать в нее деревянную бусину. Ярун смотрел на это, поджимая от недовольства губы, но молчал. На четвертый день Стожар не выдержал тишины.

— Ты сам мне то же говорил, как удивил разбойников, оседлав буйного коня, да так, что они тебя сразу уважать стали и землянку помогли найти, – Стожар гневно поставил на стол полную крынку. Ярун, переливавший мед, вопросительно поднял на сына взгляд. Руки у обоих были липкие, стол заставлен посудой и инструментами, воском для запечатывания крышек, а по всему дому разливался головокружительный сладкий запах, смешиваясь с ароматом свежих сушеных трав.

— Было дело.

— Так почему тогда не остался с ними? Уважение и почет у тебя были, бортником можно оставаться и в разбойничьем стане.

— Зачем? Мне хорошо в лесу, а у разбойников жизнь опасная, скрытная, неудобная. Наше с тобой ремесло тишину и терпение любит.

— Раз так не нравятся разбойники – мог пойти в деревню, там всегда нужны бортники, да и жизнь спокойная, прятаться не от кого.

— А мы и так живем близ деревни, тихо, скромно, сами себе хозяева. Никто нас не тревожит, мед собирать не мешает.

— Близ деревни, но в лесу. Ты знаешь, что нас считают колдунами и за своих никогда не примут?

— Мало ли что глупцы болтают – нам это не навредит, – равнодушно пожал плечами Ярун.

— Да уж.

— Чем тебе наша жизнь вдруг стала не люба? Здесь ты вырос в полном спокойствии, хоть и не в роскоши, но нам на все хватает, крыша над головой есть, без дела не сидим.