Книга Дети волков, страница 6 – Вера Бук

Бунтарь поднял голову, отчего его тело зашевелилось подо мной. Наверное, услышал или почуял кого-нибудь в зарослях. Кролика, например. Я положил руку ему на морду, успокаивая.

— Ш-ш-ш, – проговорил я.

Бунтарь замер на пару секунд, затем снова опустил голову на передние лапы. Я не сдержал вздоха – хотелось бы мне обуздать его инстинкты охотника.

Восемь месяцев назад мой отец застрелил волчицу, родившую Бунтаря. Она подошла слишком близко к поселению, слишком близко к нашим козам, поэтому однажды ночью мы отправились охотиться на волков. Отец протянул мне винтовку, но что я мог с ней сделать? До этого я стрелял только по консервным банкам у нас за домом и ни разу не охотился по-настоящему. Конечно, именно отец в итоге и нажал на курок. В отличие от меня, он всегда попадал в яблочко. А еще он ненавидел волков. И я могу его понять, все же наша жизнь зависела от наших коз. Но в то же время и волки являлись частью такой жизни, поэтому я не мог так же слепо их ненавидеть. После выстрела животное лежало перед нами, кровь заливала устилающий землю мох. В темноте кровь казалась черной, словно черная дыра, разверзшаяся под телом. По выпуклым соскам я понял, что мы поймали волчицу и что где-то неподалеку должны прятаться ее волчата. Два дня спустя я нашел их нору. Выжил только один из них.

Бунтарь.

Кличку придумала Ревекка. Бунтарь, потому что душа волка не похожа ни на духов гор, ни на духов долин – ему нигде нет места, и поэтому, по мнению Ревекки, он был нарушителем границ. Но на самом деле я понимал, что она и сама хочет быть такой же свободной духом бунтаркой.

Я достал из сумки кожаный браслет, который сплел накануне ночью.

— Я тут кое-что для тебя сделал, – сказал я, протягивая браслет. Я надеялся, что она узнает маленькую резную подвеску. Но она лишь сказала «спасибо», все еще пребывая в раздумьях. Когда я повязал браслет на ее руку, она даже не разжала кулака, сжимающего записку. Она провела рукой по шерсти Бунтаря, и ее пальцы оказались рядом с моим лицом, темные волосы упали вперед, и я уловил знакомый запах мыла. Все в деревне пахли одинаково, потому что мылись одним и тем же хозяйственным мылом. Даже впитавшись в землю, оно не отравляло ее, потому что было натуральным. «Биоразлагаемым», сказали бы в городе. Но в деревне все было биоразлагаемым, и мне сложно было понять, зачем люди мылись чем-то иным. Чем-то токсичным.

— Это волк. Надеюсь, похоже. – По растерянному взгляду Ревекки я понял, что она не сразу осознала, о чем именно я говорю. – Подвеска. Я пытался сделать ее похожей на волка.

Она кивнула.

— Бунтарь, – сказала она, а затем без каких-либо пояснений добавила: – Кстати, я больше не верю в духов долины.

Слова Ревекки прозвучали дерзко, как будто она долгое время размышляла о чем-то и вот решилась наконец поведать окружающим. Но меня не удивили ее слова. С тех пор как мы пошли в школу, мы узнали, что истории о духах долины на самом деле были не более чем страшилками, которые взрослые придумали, чтобы дети не убегали далеко от поселения. Да, это были лишь истории, но они не могли изменить того, что случилось с моей матерью в долине, в городе. Кто-то что-то сделал с ней. И если духов долины не существовало, значит, виновником был кто-то из города. Однажды вечером она не вернулась домой, и мы несколько дней искали ее в лесу. Когда отец нашел ее и привел назад, ее было не узнать – что-то помутилось у нее в голове. Больше я не слышал ее лучистого смеха, ее кристально чистого голоса. Словно само ее существо стерлось. С тех пор мы с отцом заботились о ней, как о маленьком ребенке. Мама не могла даже в туалет сходить самостоятельно. Она больше не сказала ни слова и даже иногда не узнавала меня.