Книга Параллели, страница 87 – YeliangHua

— Мог бы помочь высушить голову, — Вэйюй заулыбался, заметив кислую мину на красивом лице. — Послушай, золотце, возможно, попросить Ши Мэя рассказать об отношениях с профессором — не такая уж дрянная идея. У меня есть его номер, так что…

— …вот и чудесно, — оборвал его Чу Ваньнин. — Встретьтесь и обсудите странные записи в ежедневниках профессора Чу. К сожалению, более я не смогу тебе ничем помочь — а Ши Минцзин знает наверняка больше моего, если вообще знает.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Мо Жань.

— Завтра утром я уйду.

Мо Вэйюй дёрнулся, словно его ударили. На секунду ему показалось, что его и впрямь оглушили, потому что в уши словно набралась вода, не давая ничего понять из того, что говорил Чу Ваньнин дальше.

Ему вдруг стало не по себе.

Он помнил тот последний день, когда видел профессора Чу — тот его ни о чём не предупредил перед уходом, так что он продолжал ждать его целый день, а затем и ночь.

Он тогда не спал несколько суток, и всё пытался дозвониться до мужчины. Написать ему хоть что-то. Понять, где он.

Известий о нём не было ни в местных больницах, ни в полиции.

Никто о нём ничего не знал толком — он сам по себе был малообщительным человеком.

Возможно, если бы Ши Минцзин что-то знал, он бы сказал ему ещё тогда — это он пришёл к нему домой через неделю после исчезновения Ваньнина, потому что Мо Жань сорвал важную съемку.

Весь ужас состоял в том, что съемка была запланирована именно в расписании Мо Вэйюя — это был тот редкий случай, когда фотографировать должен был он сам, а не профессор Чу.

И запланирована она была еще месяц назад.

Ещё тогда Мо Жань не мог не задуматься, что Чу Ваньнин, вероятно, знал, когда собирался уйти. Именно потому он строил планы работы в студии таким образом, чтобы Мо Вэйюй в результате справлялся с заказами в одиночку.

Эта мысль сначала выбила Вэйюя из колеи, лишив последних надежд и иллюзий, что всё это произошло случайно, и Чу всё равно вернётся… а затем он перестал саботировать запланированные проекты, потому что по некой странной причине начал верить, что, если Чу Ваньнин вернётся, ему будет важно знать, что его студия — его детище — в порядке.

Если вернётся…

Мо Жань перевёл взгляд на Чу Ваньнина, который перестал обращать на него внимание и продолжал лохматить мокрые волосы полотенцем.

Он знал, где лежали полотенца, и где находились банные принадлежности.

У него не возникало проблем с тем, чтобы найти свою чашку — ту самую, что принадлежала некогда профессору Чу.

Чу Ваньнин был у себя дома — и дом этот был им обжит.

Мо Жань уставился в пустоту, а затем тихо проговорил:

— “Сильнее тоскую, чем ближе порог тобою обжитого дома…”

Ваньнин развернулся к нему лицом, но продолжал молчать. Он словно ждал продолжения — но Мо Вэйюй не стал проговаривать стих до конца. Вместо этого он спросил:

— Что ты собираешься делать дальше? Вернёшься к тому… Мо Жаню?

Он почти не замялся, произнося собственное имя по отношению к другому человеку.

Сердце налилось болью, от которой было невозможно избавиться.

Её можно было разве что скрыть — спрятать где-то в вежливом вопросе — но не утолить.

— Нет.

Мо Вэйюй молча поставил перед Ваньнином горячий чай, ожидая продолжения. Когда же его не последовало, он решил задать ещё один вопрос: