Книга Торговец цветами, страница 357 – YeliangHua

— Не заговаривай мне зубы, Ваньнин.

— Не будь идиотом, Мо Жань! — Чу Ваньнин вскинулся. — Ты ещё не понял? Всё, что я делал — ради тебя!..

Он так разозлился, что в какой-то момент и сам перестал контролировать, что именно говорит. Неосторожные слова вырвались быстрее, чем он сумел остановиться.

Мо Жань горько рассмеялся. В его глазах теперь не отражалось света.

— Ты ушёл, когда всё, чего я желал — чтобы ты оставался со мной.

Каждое слово било куда-то в солнечное сплетение, проходясь по нервам болевым шоком.

Болезненная тёмная правда вырвалась наружу, и её больше не имело смысла скрывать.

— Смотришь на меня так, словно впервые слышишь.

— Мо Жань… — Чу попытался успокоиться, чтобы вести конструктивный диалог, но каждая фраза Вэйюя достигала цели, — я всего лишь твой учитель. Ты намного ценнее меня, и достоин лучшего. Способен на большее… Ты продолжаешь считать, что нуждаешься во мне, но это не так...

— Но я люблю тебя не так, как ученик любит своего учителя, — неожиданно перебил его Мо Вэйюй. — Кто я для тебя, Чу Ваньнин? Ты говоришь о том, на что я, по-твоему, способен, и что я, как тебе кажется, должен делать. Но кто я для тебя?..

Его вопрос застыл в воздухе подобно грозовому фронту, вот-вот готовому вспыхнуть электрическим разрядом и поразить обоих.

Чу Ваньнин невольно вжался спиной в подушку, понимая, что Мо Вэйюй, вероятно, прав.

Он поставил успех Мо Жаня выше своих интересов. Выше самого себя. Это казалось правильным… потому что Мо Вэйюй в прошлом был его любимым учеником.

Но он был не только им.

Чу Ваньнин верил, что не вправе отнимать у Мо Жаня его успех, не считал, что достоин подобного. Его злило, что парень не понимал этого. Что готов променять что-то действительно важное — на сомнительное увлечение, которое будет лишь вызывать кривотолки.

В то же время, он не считал, что отношение Мо Вэйюя к нему будет значить так много. Когда правда наконец открылась, он посчитал, что просто даст Мо Жаню всё, чего тот только пожелает — и тот, в конце концов, очнётся от наваждения и увидит, что Чу Ваньнин вовсе не так хорош.

Но… кем в этот момент был для него Мо Жань?

— Я люблю тебя, — проговорил Чу Ваньнин едва слышно. Слова ощущались на языке горечью, утонувшей в приторной сладости. Ему было тяжело говорить об этом — каждый звук приходилось выцеживать из себя по капле, словно кровь.

Он всё ещё не был уверен, поймёт ли Мо Жань, как много в этих словах для него.

Его любовь столько лет существовала в тишине, и, дав знать о своих чувствах Мо Жаню однажды, Чу так и не научился выражать их иначе, кроме как молчать.

Вероятно, из-за того, что так долго он хранил их в тайне, в какой-то момент всякое упоминание любви вслух превращалось в пытку.

— Как учитель, — заключил Мо Жань, и на его лице появилось совершенно загнанное выражение. — Ты думаешь, я не вижу разницы?

Чу Ваньнин замолчал.

Он действительно не знал, что на это сказать.

Мо Жань привык говорить о своей любви открыто. Для него это было так легко: шептать “я тебя люблю” каждый день... в волосы, подвернувшуюся случайно ладонь, колени, изгиб шеи, или разомкнутые в удивлении губы; писать об этом в сообщениях, звонить — и заканчивать каждый телефонный разговор этой фразой.

Чу продолжал молчать.

Теперь же, когда он буквально вывернул наизнанку собственную душу, ему попросту не верили.