Книга Торговец цветами, страница 347 – YeliangHua

— Что-нибудь хочешь мне сказать?

— Нет… нет, — Вэйюй поспешно отвернулся, однако Ваньнин успел заметить, что щеки его раскраснелись.

Балетмейстер кивнул:

— Так я и думал.

Пользуясь тем, что парень отвернулся, он наконец смог высвободиться из одежды для тренировок, и кое-как изобразить злосчастные индийские шаровары. Мужчина завязал узлы и заправил свободные концы за пояс так туго, что на мгновение стало нечем дышать — но зато вся эта конструкция, казалось, теперь вполне прилично держится на талии. Следующим он надел расшитый традиционными узорами светлый жилет. Серебристо-белая вышивка в виде лотосов на белоснежной ткани ощущалась под пальцами идеально гладко. По сути, костюм был не так уж плох — по крайней мере, никакого полупрозрачного шелка. Вероятно, жилет мог бы быть чуть длиннее и прикрыть живот — впрочем, не то, чтобы Чу было, чего стесняться, поскольку его тренированное тело выглядело не просто стройным, но и поджарым. Да, у него никогда не было такой рельефной мускулатуры, как у Вэйюя, однако и совсем уж хрупким его бы никто не осмелился назвать.

— Ваньнин? — окликнул мужчину Мо Жань. — Твой пояс…

Балетмейстер Чу прищурился, вглядываясь в тонкую полоску ткани в руках Вэйюя, к которой крепились небольшие бубенцы.

“Кто бы сомневался…”

На секунду мужчине пришлось прикрыть глаза чтобы не выдать ничем внутренний гнев. Он заставил себя подойти к юноше и взять пояс. Вышивка на нём точь-в-точь повторяла ту, что была на жилете — однако помимо неё по кромке свисали длинные серебристые кисти и колокольчики. Кажется, Чу видел нечто подобное на танцовщицах в храмах, однако не был уверен, что такой элемент подходил его мужскому костюму.

— У тебя тоже есть пояс? — процедил он, косясь на Вэйюя.

Парень вместо ответа повязал второй такой же себе на талию. Он приподнял брови, ожидая, когда Ваньнин повторит за ним — и балетмейстер наконец успокоился...

...Первые звуки подрагивающих струн арфы проплыли над импровизированной сценой, знаменуя соло Никии. Тонкая фигура в белых одеяниях застыла перед алтарем, почти растворяясь в приглушённом освещении и клубах тлеющих благовоний. Ещё мгновение — и почти бесплотный танцовщик неожиданно чётко, словно секундная стрелка часового механизма, выполнил батман фраппе. Тонкие лодыжки и острые щиколотки проглядывали из-под струящегося шелка одеяния, вытятнутая стопа всего на миг замирала над полом, словно парящая над водой стрекоза — а затем снова возвращалась в исходное положение.

Он резко вскинул вверх руки, однако движение было нетипичным для классической балетной школы, в нём не было ничего от трепетного образа прекрасной девушки. Его ладони казались остриями, разрезающими дрожащий воздух — однако в то же время движения словно бы перетекали друг в друга, напоминая мистические медитативные позы, в которых безымянные скульпторы изображали своих многоруких божеств.

Секунда — и он опустился на одно колено перед алтарём, склонив низко голову. В следующее мгновение на его плече оказался кувшин, и он двинулся по сцене, то замирая в батмане, то разворачиваясь ан фас и выполняя искусные рон де жамб в воздухе.

По мере того, как в соло арфы вплеталась пронзительная трель духовых, движения становились плавнее, длинные поясные кисти взмывали в воздух, словно серебристые капли дождя, сверкая в неровных отблесках свечей.