Книга Торговец цветами, страница 151 – YeliangHua

Он закрыл глаза и медленно поднялся на полупальцы, а затем замер — потому что на мгновение ему показалось, что стоит только пошевелиться, и он рассыпется на мелкие осколки, которые собрать не удастся по крупицам даже через тысячи лет.

И, все же, плавная мелодия уводила его мятущиеся мысли от истоков, заставляя отрешиться от всего внешнего и сконцентрироваться на собственных чувствах.

Существовало ли что-то вне ядовитого океана боли, разливающегося внутри?..

Чу Ваньнин скользнул в сторону, запрокинув голову, а затем позволил своим рукам взвиться в воздух. Движения были ломкими, словно хрупкие побеги, прорастающие на выжженных землях.

Затем, качнувшись в такт лейтмотиву, он склонился в глубоком дропе, позволяя телу изогнуться подобно прочной, но в то же время гибкой лозе, которая не может быть сломлена, но находится на пределе своих возможностей.

Его затылок практически касался пола, длинные волосы словно темные шелковые нити разметались в стороны, а руки в бессильной мольбе протянулись вверх — а затем, будто внезапно обретя силы, рассекли густой от струнных переливов воздух.

В следующую секунду Ваньнин выпрямился — и замер в грациозном тербушоне, напоминающем нефритовые скульптуры древних эпох. Подобно тому, как ритмичное соло скрипки мешалось с гитарным надрывом, его тело вдруг наполнились темной, пульсирующей энергией, от которой внутри будто начала медленно распрямляться прежде сжатая до предела пружина. Он сам сейчас стал похож на непрерывный поток, несущийся в последних отблесках холодного закатного солнца и тысячах алых бликов. Солнце отражалось в зеркалах, скользило хаотическим узором вокруг него подобно танцующим лепесткам — лишь для того чтобы в следующую секунду распасться золотыми искрами чистого света.

Он не останавливался ни на секунду.

Дыхание становилось ровнее с каждым движением.

Каждый удар сердца теперь сливался в одно целое с мелодией — а сам он превращался в продолжение звенящих струн, позволяя собственному телу впервые не руководствоваться велениями разума.

Отпустив себя.

Забывшись.

Переставая осознавать себя как личность.

Существуя как смешанные синкопированные переливы, струящиеся в воздухе незримыми нитями.

Музыка превратилась в его сердцевину. Стала истинным центром его микрокосма — и единственным источником энергии.

Мотивом для того, чтобы продолжать дышать.

Его тело больше не казалось скованным и ломким. Хрупкие ладони, запястья, острые углы плеч — все его существо словно вошло в точку сингулярности, которая теперь вела его в каждом движении ресниц, в каждом невесомом па. Он впервые чувствовал себя таким живым, наполненным — и в то же время опустошенным… он не хотел, чтобы это состояние прерывалось. В нем он мог бы провести всю жизнь, пока не останется больше ни капли энергии.

И лишь когда последний солнечный блик погас в зеркальном отражении подобно тлеющему огарку солнца, превращая фиолетовые сумерки в сгущающийся бархат ночи, Чу Ваньнин наконец остановился.

В голове было пугающе пусто и спокойно. Тело покрывала мелкая испарина.

Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что душившая его все это время боль внезапно отступила.

И, сколько бы он не пытался сконцентрироваться на том, что чувствует — он больше не ощущал той парализующей паники. Он снова мог спокойно дышать и мыслить.