Книга Ненастоящая семья, страница 63 – Мария Манич

— Обиделась? — спрашивает участливо, вновь приближаясь.

— Естественно нет! На что тут обижаться?

— Вот и отлично.

— Вызови мне такси, — произношу обречённо, видя, что никуда Рома не собирается и словно специально перегородил путь к двери.

— Не-а. Не дождешься, Канарейкина.

— Зачем я тебе, Рома? В крестики-нолики играть будем? У меня упало всякое желание.

— Хватит ворчать. Я тебя никуда не отпущу, я тебя всё так же очень хочу. И знаю, чем мы сейчас займёмся.

Дроздов обнимает меня за плечи и разворачивает в сторону единственной тёмной комнаты. Когда включает свет, вижу, что он задвинул диван в дальний угол, а одну стену преобразовал в домашнюю фотостудию. Большую часть комнаты занимает аппаратура студийного света и несколько фотофонов. На журнальном столике лежит огромный открытый рюкзак, а рядом фотоаппарат и несколько объективов.

— Ты сказала, что нефотогенична, я хочу доказать обратное, — касаясь губами моего уха, шепчет Рома.

Стряхнув с себя его руки, прохожу в глубь комнаты. Рассматриваю аппаратуру, провожу по чёрной поверхности пальчиком. Ни пылинки.

— Ладно, — произношу, круто развернувшись.

— Так легко? — выгибает бровь Дроздов.

Какой же он шикарный. Высокий — под два метра, широкая спина, стальной пресс — я его пощупать успела, каменная задница. На лицо так вообще предел моих мечтаний, с искусанными мной же губами. Идеальный самец, решивший опрокинуть меня во благо. Иногда повышенная правильность бывает жирным минусом.

— Только у меня есть условие. — Завожу руки за спину и одним движением расстёгиваю несложный замочек, вытаскиваю через лямки топа лифчик и бросаю опешившему Дроздову. — Это будет эротическая фотосессия. Давно о такой мечтала.

Дроздов опускает глаза и с интересом рассматривает простой чёрный лифчик, оказавшийся в его руках.

Чертовски спокойно и внимательно. Он там натальную карту читать собрался, или что? У него перед глазами моя грудь, отделённая от него тонкой тканью в рубчик вместо сантиметрового слоя полорона. И он всё ещё возбужден. В отличие от него, я таращиться не переставала.

— Ты серьёзно? — говорит Рома и наконец смотрит прямо на меня.

Кружит глазами по моему лицу, старательно избегает смотреть ниже подбородка — истинный джентльмен. Совсем не улыбается, как недавно. Зато у меня настроение на порядок выше подпрыгнуло.

Значит, мучиться будет. Не совсем безразличен к моему частичному оголению.

Безразличным я его никогда и не считала, даже тогда, на первом курсе, было видно, что нравлюсь ему. Только, когда тебя в порыве страсти отстраняют и велят попридержать коней, чувство не из приятных. Самооценка так вообще свалилась к нашим ногам. Вот, надо восстановить.

— Более чем. Хочу иметь такие фотографии на память. Когда буду на пенсии и обзаведусь внуками, буду вздыхать и смотреть на себя красивую. Думать: вот было время, когда я была так хороша!

Я присаживаюсь на высокий барный стул, стоящий в центре комнаты среди фотоаппаратуры и откидываю за спину волосы. Дроздов следит за каждым моим движением. Медленно проходится языком по нижней губе, слизывая вкус нашего недавнего поцелуя.

Делаю то же самое.

Между нами даже воздух искрит. Возбуждение никуда не уходит, оно лишь нарастает.

— На память, значит, — словно в неверии качает из стороны в сторону головой Рома.