Книга Сопротивляйся, страница 91 – Мария Летова

— Мы уходим, было приятно познакомиться, – объявляет подруга.

— Подвезти? – тут же интересуется у нее брюнет.

— Нет… – она усиленно отводит от него глаза. – Пошли… – говорит мне беззвучно.

— Хорошего вечера, – откашливаюсь я.

У меня есть кое-какое представление о понятии “заводить знакомства”, но Машкин подход превзошел все мои ожидания.

Наши дни.Оля

Через открытую форточку слышу голос Миши.

Кухонное окно родительского дома выходит прямо во двор, но из-за выступающего угла внешней стены я не вижу калитки и дорожки к дому. Эта стена глушит голос Миши, когда он проходит во двор глубже.

За два дня я успела соскучиться, поэтому его заливистые писки вызывают у меня улыбку.

Выкладывая на блюдо картофельную запеканку, слышу топот детских ног в коридоре и убираю в сторону кулинарную лопатку.

— Привет, мам, – Миша возникает на пороге и бегает шальными глазами по родительской кухне, выискивая что-нибудь для себя интересное. – Я есть хочу, – идет к столу, на котором разложены ингредиенты для оливье.

На сыне комбинезон и ботинки, на что делаю замечание.

— Мишань, – цокаю. – Ты куда в обуви?

— Упс… – строит картинную рожицу.

Обреченно качаю головой.

Я потакаю ему во всем, удивительно, что он еще не уселся мне на шею, но у моего ребенка врожденное чувство меры и такое же уважение к тем, кто его окружает. Именно поэтому я так боюсь его встреч с настоящим миром, где далеко не все люди достойны уважения и, тем более, доверия.

— Папа уехал? – с нежностью рассматриваю его румяное с улицы лицо и кошусь на дверной проем кухни.

— Папа разговаривает по телефону.

Прикусив изнутри щеку, начинаю сгружать в мойку грязные тарелки. Концентрация уже потеряна, поэтому плюю на то, что вместе с ними в мойку угодило кухонное полотенце.

— Иди, поцелуй бабушку, – слышу голос матери.

— Привет, ба, – послушно целует ее в щеку. – Меня папа привез. Он по телефону разговаривает…

— Иди, разденься, – велю я. – Я тебе сейчас наггетсы приготовлю.

— Ура-а-а-а! – орет сын.

Развернувшись, уносится в коридор, снова поднимая шум.

— Не корми его этой гадостью, – пеняет мама. – Пусть поест запеканки.

— Он ее не любит, – достаю из морозилки пакет с полуфабрикатом, который купила по дороге сюда.

— Мало ли что не любит, – поучает она. – Ты его разбаловала…

— Добрый день… – проносится по комнате хрипловатым сквозняком.

Звуки знакомого голоса заставляют на миллисекунду прикрыть глаза.

— Руслан! – мать переходит в режим раболепной “тещи”, меняя тембр голоса и манеру речи. – А мы стол накрываем. Раздевайся, проходи. Соседи зайдут, у нас сегодня баня. Но тут все свои! Дед дрова колет. Я пойду, достану сервиз. Оля, ты здесь сама справишься… поухаживай за Русланом, – понижает голос до особенно многозначительного.

Ее шаги удаляются.

Где-то за дверью слышу болтовню Миши. Затылком чувствую на себе взгляд, от которого между лопаток покалывает.

Если стряхнуть всю соль, которая жжет мои раны, я ждала этой минуты примерно с тех пор, как закрыла глаза позавчера вечером.

Я хочу видеть его сильнее, чем копаться в себе. Сильнее, чем сопротивляться и искать пути отступлений. Слишком сильно хочу его видеть, чтобы отказывать себе в этом.

Отложив пакет с Мишаниными наггетсами, разворачиваюсь и смотрю на Чернышова через просторную родительскую кухню.