Книга Грубиян на одну ночь, страница 66 – Мария Летова

— Исправлюсь, — смотрю на Миллера, развернувшись вместе с креслом.

На нём джинсы и заправленная в них белая рубашка. Свободный стиль, который наш гендир позволяет себе нечасто. Гладко выбритое лицо пышет деловой хваткой и умом, которого у него хоть отбавляй, но теперь склад его ума вдруг меркнет для меня на фоне Глеба. Взгляды на жизнь у этих мужчин диаметрально противоположные, и эта разница настолько ощутима, что, даже поменяйся они телами, я бы все равно не спутала одного с другим. Ни сейчас и никогда.

Голубые глаза Димы изучают мое лицо. На губах появляется легкая обаятельная улыбка, а в глазах огонь.

— Я уволена? — отвернувшись, достаю из сумки телефон.

— Как дела? — спрашивает тихо.

— Отлично.

— Я слышал, у тебя был не очень удачный вечер? — спрашивает он.

Сжав пальцы в кулак, смотрю на него.

На лицо, в котором даже спустя годы знакома каждая черта. Ведь я была влюблена в каждую его черту.

Глядя на него, задаюсь вопросом, что было бы, если бы он тоже был там? Может быть, это было бы еще одним разочарованием, а может — нет, но его там не было, и мы никогда не узнаем.

В любом случае подходы к решению проблем у Миллера и Стрельцова такие же разные, как и все остальное, и трепет в моей груди адресован второму. Только Глеб мог додуматься устроить в том чертовом шатре то, что устроил. Только он один.

В голову приходит мысль, которую боюсь озвучивать даже себе самой…

У меня сжимается горло, и прежде чем ответить на вопрос, откашливаюсь.

— У меня был потрясающий вечер, Дим, — смотрю на него бесхитростно. — И утро тоже.

— Влюбилась? — с усмешкой склоняет набок голову.

— Не твое дело, — улыбаюсь ему в ответ.

Упершись кулаками в мой стол, склоняется ближе и хрипловато говорит:

— Ты главное — кости сплюнь, когда пережуешь этого опера и выплюнешь. Будет, что родственникам его отдать.

— А с твоими костями что сделать? — выгибаю брови. — В случае чего?

— С моими? — снова усмехается. — Мои оставь себе. Скучать ведь будешь.

— Ты себя переоцениваешь, — цежу ему.

— Уверена?

— К твоему несчастью, да.

Его глаза сверлят мои, опускаются на губы.

— Ты сегодня очень красивая, — сообщает, выпрямляясь. — Хорошего дня. — Развернувшись, уходит по коридору, не удостоив возникшую на его пути стажерку даже приветствия.

— Привет. Проходи, садись, — подняв голову от бумаг, Чернышов встает и протягивает руку.

Пожимаю ему руку, кивнув:

— Привет.

— Что-нибудь хочешь? Чай, кофе, — спрашивает, проезжаясь ладонью по галстуку и возвращаясь в кресло.

Раньше я считал собственную работу слегка, блять, ненормированной, но, думаю, мэр мог бы со мной поспорить, хотя для восьми утра он выглядит бодро.

— Нет, спасибо, — сажусь напротив.

Я в диком запаре, но, когда тебя в гости приглашает мэр, дела можно подвинуть.

На столе моего кабинета в отделе два метра документов, которые нужно разобрать в ближайшие дни. Все, что накопилось, и все, за что я бы не взялся в ближайший год, если бы вчера не написал заветную бумажку с прощальным автографом.

Работать на опережение — основа моей работы, теперь уже почти бывшей. Предпочитаю уйти сам — до того, как моего полкана натянут по полной, заставив прогнуться и дать мне охеренного пинка под зад.

Я бы мог сказать, что мне грустно, и это действительно так, но волшебство в том, что у меня на это нет ни хрена времени.