Книга Притяжение, страница 37 – Мария Летова

В этот раз мне отступать некуда. Я просто выпрямляюсь в струну, не зная, куда деть руки, когда он оказывается ко мне почти вплотную, обдавая ароматом мужского парфюма.

Подняв подбородок, смотрю ему в лицо, видя, как приоткрываются его губы, когда смотрит на мои.

Сердце срывается на спринтерский бег. Я не знаю, чего хочу — дотронуться до этого мужчины, или чтобы он дотронулся до меня. Я не знаю, поэтому стою, будто чертова статуя. Как идиотка, уронив руки вдоль тела.

— Могу я тебя поцеловать? — знакомая хрипотца пускает мурашки по моему позвоночнику.

— Да… — отвечаю с легкой дрожью в голосе.

Лицо обнимают большие ладони.

Закрываю глаза, когда большим пальцем Кирилл поглаживает мою нижнюю губу. Надавливает на нее и чуть оттягивает вниз, заставляя мои губы гореть.

Его рот твердый и осторожный. Он исследует мои губы так вдумчиво и неторопливо, что я отвечаю машинально. Машинально увиваюсь за каждым их движением. За каждым касанием умелого языка, которым Кирилл гладит и ласкает, не пытаясь проникнуть внутрь.

Качнувшись, вжимаюсь грудью в твердую мужскую грудь. В ответ губы на моих становятся напористее. Поцелуй перестает быть нежным. Он становится жадным. Как и тогда, в тот вечер.

Мне не страшно!

Мне нравится так, что мой инопланетянин должен чувствовать бешеные удары моего сердца грудью.

Я издаю тихий стон, когда Кирилл сплетает наши языки. Сделав шаг вперед, впечатывает мои бедра своими в кухонный гарнитур. В живот врезается его эрекция, от которой меня подбрасывает, а потом я зажимаюсь. Становлюсь деревянной, боясь выпускать наружу свою страсть! Боясь касаться, делать шаг навстречу! Боясь, что не смогу оправдать ожидания от своей инициативы…

На этот раз шарахаюсь не я.

Шарахается он, Кирилл.

Освобождает мои губы, убирает с лица ладони и шарахается в сторону!

Часто дыша, хватаюсь ладонью за шею и боюсь, что колени не выдержат моего веса, потому что они подгибаются.

Я чувствую отвратительный смрад отчаяния, ведь не хотела, чтобы Кирилл… останавливался… ведь не хотела?!

Он ерошит руками волосы, запрокидывает к потолку голову, вышагивая перед столом, и шумно дышит через нос. Его джинсы топорщатся в паху, и эта картина находит отклик в моем животе. Правильный. Тот самый, который должен быть. Я не сомневаюсь в том, что мое белье только что стало мокрым. Я хочу этого мужчину…

Отодвинув стул, Кирилл садится за стол и упирается в него согнутым локтем. Смотрит на меня тяжелым взглядом, постукивая по плотно сомкнутым губам кулаком, и произносит после полуминутной паузы:

— Расскажи мне.

— Что? — спрашиваю сипло.

— Что с тобой произошло.

Маша

Я не стыжусь того, что со мной произошло. По крайней мере, не так, как многие могли бы подумать. Суть всей моей терапии сводилась к тому, чтобы усвоить — я ни в чем не виновата. Не существует ничего, чем жертва домашнего насилия могла бы его заслужить. И я просто до тошноты ненавижу вопрос “за что?” со мной так поступали. Его задавали единицы, и сейчас я до тошноты боюсь его услышать.

Только не от него… не от Кирилла Мельника.

Это даже хуже, чем обнаружить в кармане его джинсов обручальное кольцо, которое он надел бы, как только вышел из моей квартиры. Вопрос “за что?” в его случае сделал бы наше дальнейшее общение невозможным. Я бы не смогла смотреть на него как прежде, после такого вопроса. Не смогла бы!